Сонный мальчуган, которого оставили у дальних жаровен, как раз у самого тупика, где я и скрылся, только шел разжигать огонь. Припозднился. В тот миг я славил всех медлительных людей, попомните мои слова! Я преследовал его до самого верха лестницы, ударил в голову, приобнял, чтобы не поднять шума, ласково уложил у жаровни – и так и оставил. Не было времени натянуть кольчугу, накинуть плащ, смыть сажу с лица. Я взял его факел, потрескивающий на ветру, – все отряды гуляли по стене, держа пламя. Вот и я пошел навстречу смерти. Шагом едва быстрее, чем положено гвардейцу в обходе – лишь огонь в руке выдавал меня за своего, и то, покуда мы не сошлись вблизи. Я шел и смотрел, запоминал. Не меньше дюжины гвардейцев скучали у ворот, особо не двигаясь. Ждали, коли меня спросите, и точно знали, кого ждут.
Возле второго подъема на стену, ровнехонько с моей стороны, зашевелилось пламя – отряд вот-вот собирался перегородить мой единственный путь на волю. Набрав воздуха в грудь, простившись с жизнью, я завопил:
– Он там, за поленницей! Я вижу, вижу! Лови его!
Я размахивал факелом, не позволяя присмотреться – издали в полутьме все похожи друг на друга.
– Лови…
Нет страшнее мига, когда замирают солдаты и смотрят в твою сторону, щурятся, соображают… И нет облегчения слаще – когда теряют интерес.
Гвардейцы ломанулись в самое сердце крепости, вниз по приставной лестнице. К великой беде – не все. Отряды у ворот так и остались на страже. Я выбил себе от силы еще тридцать шагов, на ходу доставая веревку…
– Ушел!
– Быть не может…
– Ищите, стервецы, не то я вам…
Нет, все сорок. Запыхавшись, я настиг северную башню и миновал жаровню. По счастью, спустившийся дозор смотрел во двор.
– Ну, чего там? – с нетерпением крикнул солдат у третьей жаровни, прямо у самых ворот.
– Нету его!
Я покосился на колья и почти взвыл от досады. Прошел слишком мало – в этой части города меня зажмут вернее, чем в крепости.
– Ну чего там, чего? – спрашивала двойка, лениво свесившись за ограждение.
У следующей жаровни стояла троица. Было поздно соображать что-то новенькое, коли меня спросите. Я пробежал мимо них.
– Эй, ты куда?.. – тупо спросил гвардеец, не рассмотревший меня с правого бока.
Его приятель оказался смекалистее:
– А ну стой, сука!
Теперь бежали мы вчетвером. Я сбросил факел, и уже видел западную башню. Местечко, где можно спуститься. Местечко, где славные невысокие крыши. Укрытие от стрел…
– Он здесь! Сюда! – визгливо крикнули в спину.
Я толкнул плечом дверь в башню, обернулся, вдел запор – и тут же с той стороны в полотно что-то врезалось.
– Выбивай!
Проскочив ко второй двери, я выбежал под небо, опрокинул жаровню со стены, но не успел собрать петлю – увидел отряд, спешивший навстречу. Два гребаных стрелка из трех. Я рванул обратно – и тут же пожалел: на второй двери не было засова. Осмотрел стену – мелкие бойницы, лестница. Путь наверх. Там – бойницы шире, а над ними – небольшой свес кровли. Я ухватился за него, как утопающий. Зарычал, стараясь подтянуться, толкался ногами… до чего тяжелая вещица – самострел!
Внизу трещала дверь, и второй отряд уже топтался у перевернутой жаровни. Я выполз на крышу, отдышался в грязные ладони. Глянул вниз – слишком высоко. Придется спуститься ниже. Хрясь! В дело пошли топоры? Я бесшумно сделал крюк по верху башни. Дверь выбили, продолжая угрожать.
– Ну, сучий ты…
Два отряда сошлись под крышей. Я, молясь всем богам, спустился туда, где недавно был первый, как лисица путает след…
– Вы его видели? – спорили в башне.
– …кто жаровню сбил, дурни?
– Только что тута был! Вот энтими глазами его…
– Коли видел, так куда он девался? Под землю?
– Туда пошел!
– А мы откуда по-твоему, а?
Кто-то громко сплюнул.
– Клянусь, я врежу, коли еще его кто заметит…
Самострел – тяжеленная и бестолковая вещица… до тех пор пока не сгодился. Я зарядил его, и руки вовсе не дрожали, как бы ни пророчил мне Веледага. Затем отставил в сторону, собирая прочную петлю. Проверил, ходит ли веревка в собранном ушке, перекинул ногу через частокол…
И без того разбитая дверь в башне отворилась с громким скрипом. Яркий свет факела красил огромного бойца когорты в рыжий. Борода по грудь, мелкие черные глаза и увесистый топор. Огонь факела показал и меня.
– Ты!.. – выдохнул Бурый.
В его глазах за короткий миг я увидел все: пробитый висок Живчика, грязную обмотку кортика, камень, на котором нацарапали «Рут».
Коли меня спросите, я вам скажу: не было времени что-либо растолковывать. А даже если бы и была у нас такая блажь, дело говорило само за себя. Я носил приказ Веледаги. Я получил имя от него. Забрал то, что обещал старой когорте, и так и не сознался, что жив-целехонек. Мы стояли в паре шагов друг от друга. Бывает такой короткий миг, когда руки делают все сами. Я приблизился и накинул широкую петлю на плечи Бурого, пока тот делал замах.
– Ты что… – прорычал он и завертелся, пытаясь высвободиться.
Из проема показался еще один солдат.
– Он здесь! Зде-есь!
