Дюжина свечей озаряла стол Жанетты Малор. Вышивка на скатерти ползла вдоль краев, водопадами лилась со столешницы, плелась изморозью в центре, под кованым блюдом. Подали пирог, подогретый в печи. Я не могла представить графиню за пределами этого лоска: без портьер, в платье из дерюги, размачивавшую черствый хлеб в воде. Если верить бумагам Хоруна и новому займу, осталось ей недолго. За портьеры, ковры и мебель дадут хорошую цену. Когда привыкаешь жить на широкую ногу, тянешь до последнего – и тем быстрее падаешь на самое дно. Скоро и эта графиня вспомнит, как штопать рубахи.
– Удивительное дело – турниры, – бросила я будто невзначай. Все внимание графини вернулось ко мне. – Честь, отвага, мастерство… ничего не стоят на манеже. Мы с вами знаем, для чего мужья, братья, и сыновья с отцами выходят топтать песок.
Графиня не возражала, с аппетитом принялась за пирог. Кажется, ее настроение ничто не могло испортить. Я продолжила:
– Как в южных пустынях спускают псов подрать друг друга или же устраивают петушиные бои на болотах…
Жанетта отставила кубок. Служанка поспешила подлить добавки, но одним жестом хозяйка поместья отправила ее прочь. Я подбила итог:
– Это золото, приносящее еще больше золота.
Графиня улыбнулась, изображая потворство:
– Кому, как не вам, знать все о золоте, госпожа Коул.
– Боюсь, одним золотом мое дело не ограничивается. – В горле пересохло, но я не притронулась к угощениям. – Вы немало вложили в турнир. Находясь в и без того щекотливом положении. – Я встретилась с ней взглядом. – И я долго думала: для чего вам эта победа?
– Полагаю, как ваши тайны не касаются моего слуха, так и мои могут остаться со мной, – не выдав злости, парировала графиня.
Я пропустила ее фразу мимо ушей.
– Уж не говоря о том, чтобы выходить за простака-мечника, беглого аристократа, чужеземца, без надела и поручителей…
Тут я ее подловила. Жанетта играла влюбленную жену. А уж раз начал, изволь играть до последнего.
– Вы несправедливы. У моего мужа есть прелестный надел под Волоком, если уж не считать земель на острове.
– Боюсь, что нет. До тех пор пока жив его отец, Буджун Тахари, и его старший сын. А что касается надела в Волоке… вы, должно быть, ни разу там не бывали или пытаетесь скрыть от меня…
Она встретила мой взгляд с меньшей доброжелательностью:
– А вы, должно быть, не видели моего мужа. Того, как он красив, – хитрая улыбка. – Впрочем, как я слышала, в Криге вы оценили его красоту по достоинству.
Я прижала большие пальцы друг к другу под столом. Сколько глупости: оставаясь дочерью первого банкира, полагать, что тайные встречи останутся тайными. Даже если ни одна из них не длится больше часа и проходит в ночлежке, вдали от лишних глаз.
Неудивительно, что в те годы отец считал меня глупой белкой. Вот только те времена давно прошли.
– Что ж, тогда перейдем к делу.
– Разве вы еще не перешли к нему? – Жанетта промокнула губы салфеткой.
Нет, и почему нельзя поливать графинь кипятком?
– Я могу в любой миг потребовать плату, которую вы придержали в том году.
Жанетта чуть наклонила голову вправо, с интересом разглядывая меня.
– …договоренности, заключенные с Арифлией, не сохранены на бумагах. Я проверила. Но есть и более легкий путь. – Я откинулась на спинку стула. Удобнее, чем в моем банке. – Я заплачу Коллу из Маранта вдвое больше.
Лицо Жанетты вытянулось.
– Или… втрое? Мы можем поторговаться.
Долгая тишина. Та самая, в которой настаиваются правильные, удобные решения. Я положила руки на стол.
– Но мы с вами не враги, ведь так, Жанетта?
Она повременила с ответом, а потом так же приветливо улыбнулась:
– Госпожа Коул. До сего дня я и не предполагала, что мы с вами можем стать врагами.
Колл завел палицу вправо, и я ринулся вперед, надеясь скорее покончить с боем. Дзынь! Толпа взревела. Палица отскочила от моего плеча, коснулась шлема, и в глазах сплясали звезды.
«Какого дья…»
Колл отшатнулся – керчетта чуть не угодила в прорезь на его шлеме. Мы сделали круг, тяжело дыша и скалясь.
«Разве бой не оплачен?»
Жанетты не было в ложе: ни наверху, ни по правую руку от смотрителя боя, ни у ограды. Ее не было нигде. На моем плече остался черный маркий цвет.
– О, дьявол, – выдохнул я уже вслух.
Придется поработать.
– Один удар на счету у Колла из Маранта! – крикнул смотритель. – Острое, резкое начало…
Трибуны разделились – по левую руку от смотрителя болели за Колла. Я увидел грубый жест во втором ряду. И тут же поплатился: противник оттеснил меня к выходу. Режущая боль в распоротой ноге, тяжесть в надрезанной ладони – все напоминало о проклятой ночи в «Милой Грешнице». Бордель, манеж – песок и грязь. Мое пристанище.
– Н-на! – говорил сам с собою Колл, размахивая палицей. Должно быть, так принято в Маранте.
Он загребал песок тяжелыми пластинчатыми сапогами, и я корил себя за медлительность. В Криге я бы разделал его, не успев пропотеть.
