– Если вы полагаете, будто мы с вами друзья или все будет по-старому… вы заблуждаетесь… – Она сощурилась с такой злобой, словно задумала выдавить мне глаза тонкими пальцами. – … в вас больше нет ничего, что привлекло бы меня.
Эти слова дались легко. Впервые за долгие годы я почувствовал, что прозрел. Сьюзан сначала усмехнулась, а потом рассмеялась, приложив ладонь к губам.
– В моих руках ваша судьба, первый мечник. Я сровняю с землей ваш дом, состояние вашей семьи. Я разрушу вашу жизнь. Никто не возьмет вас к себе в слуги и не пустит на манеж. Сам Годари, будь его воля, не примется вас защищать…
Она наклонялась ко мне с каждой фразой. Я отразил ее усмешку:
– И все эти труды лишь из-за того, что я больше не желаю спать со стервой?
Сьюзан отпрянула, будто я ее ударил.
– Что вы себе позволяете? С чего вы взяли, что…
– Тогда за каким дьяволом вы таскаетесь за мной на край света?
Сьюзан смяла перчатку и вздернула подбородок:
– Весь мир вращается вокруг вас, не так ли?
Из всех угроз, о которых говорила Жанетта, это была самой очевидной. И назойливой.
– Тогда убирайтесь из моего шатра.
Она стиснула зубы и не нашла слов. И убираться тоже не думала. Видит небо, этой бессердечной суке что-то от меня надо.
– Вы злите меня, первый мечник. Не испытывайте судьбу.
Я встретил ее взгляд, переплел пальцы, чтобы не выплеснуть чернила на ее дорогое платье.
– Я рад.
– Чему здесь радоваться?
– Тому, что теперь наши чувства взаимны.
Она могла бы выцарапать мне глаза, а я – мог бы оглушить ее одним ударом и выставить прочь. Но мы сидели: она на столе, я – за столом, скованные приличиями. Скованные законом. Через какое-то время Сьюзан взяла себя в руки, надела перчатку и, не прощаясь, вышла вон. Я послушал, как ее шаги отдаляются, и только после этого вздохнул и положил локти на стол.
Но и тут меня не оставили одного. Погремев доспехом, в шатер заявился Деханд.
– Если позволите, – я Деханду ничего не позволял, но он продолжил, – угрозы миледи – не пустословие. Нет опаснее врага, чем Сьюзан Коул. От имени дома, которому я служу, я прошу вас впредь подбирать слова… осторожнее.
Я уронил голову на ладонь и уставился на чертову карту Эритании.
– Сам хорош! Не выдержал с ней и пары мгновений. Сдался, не подняв меча.
– У меня нет меча.
Яиц у Деханда тоже не было. И он все стоял, выпрямившись. Стоял, зная, что прав.
Гант не спал. Более того – он еще не ложился. Стоял в пляшущем свете одинокого факела и буравил взглядом шатры сотников.
– Никак не пойму, ради чего тащиться в такую даль за одним человеком, – вывалил он, не подумав.
Я спрятала руки под плащом – дул настырный ветер с холмов. И ответила, проходя мимо:
– За ним пришли, а он все еще дышит. Значит, в следующий раз… – почему-то мне захотелось поспешить. Убедиться, что мечник еще с нами, а не лежит в луже собственной крови, обнимаясь с землей. – Иди спать. Никаких вопросов.
Гант проводил меня взглядом, а я не смотрела, улегся ли он под навес.
Я накинула капюшон на голову и спешно преодолела ряды спящих солдат. У главных шатров еще не спали – вот уж у кого было вдосталь выпивки и сил под вечер. Мечник не сидел у костра и не пел песен, не распивал южную наливку на пару с Урфусом. И не выслуживался, слушая похабные истории отпрыска Годари. У его личного шатра несли дозор все те же лица: седой пес и два щенка, одному из которых место было на невольничьей галере в морях.
Скинув капюшон, я прошла к пологу, не здороваясь.
– Миледи, – шепнул седой пес, потупив взор, – прошу вас подождать, дело в том, что…
Я откинула полог и зашла, не дослушав.
Посреди шатра в окружении трех лампад стояла кадка с водой. С порога меня встретил запах травяного мыла и теплого влажного воздуха. Первый мечник лежал в воде, не шевелясь, на верхней половине его лица лежало сложенное вдвое серое полотенце. Жив, на что я и надеялась, – размеренное дыхание поднимало грудь. Гол, как мне и надо. И небольшие островки пены не скрывают тело. После череды невезения судьба наконец улыбнулась мне.
Над краем кадки торчали стопы, порозовевшие от горячей воды. Я сделала два тихих шажка влево и рассмотрела шею, плечи и грудь мечника. Метки на них не было. Темная смешная щетина только проклюнулась на подбородке. Из воды появилась белая рука и потянулась к лицу. Тахари не задремал.
– Я же попросил никого не…
Он снял полотенце с глаз и нисколько не удивился. Не дернулся, не принялся прикрываться. И не выразил никакого интереса. В Криге этот щенок краснел, стоило мне появиться рядом и взять его под локоть.
– И снова вы. Пришли обмыть мне ноги? – упражнялся он в остротах.
Я хохотнула. Обошла кадку с правой стороны, делая вид, что разглядываю его тело. В общем и целом именно так и обстояли дела. Метки не было ни на щиколотке, ни на животе, ни ниже… – кому бы пришло в голову портить чернилами пах? Осталось проверить кое-что еще.
– Будете вежливы, и, быть может, я потру вам спину.
Улыбка вышла натянутой – после такого обращения я вешала людей за шею. Чего только не стерпишь ради семьи.
