– Допустим, с этим я могу помочь, – вся скука слезла с его лица. – Прямо сейчас. Метку оставляют в двух случаях. Когда желают, чтобы вы точно узнали, чьих рук это дело. Подпевалы Симона и Варда нам в пример. Во втором случае – чтобы вы точно не узнали, кто именно наследил. Я доступно выразился?
– Это и без вас очевидно.
Он отнял полотенце от лба и едва улыбнулся:
– Будь у меня такая власть, такая сила, как вы описали… я бы сделал все, чтобы остаться в тени.
– Тоже мне помощь! Вы…
Ложный след. Я осеклась и примолкла. Мечник сбросил полотенце на край походного стула, а потом подошел к пологу шатра, откинул его в сторону, обнажив ночь, и сказал:
– Не благодарите. Хорошего вечера, – и указал ладонью в лагерь.
Подставная метка. На потяжелевших ногах я подошла к мечнику и схватила его за горловину.
– Что вы скрываете? Что вам известно о них? Только попробуйте мне солга…
– Если бы мне и было что скрывать, стал бы я говорить вам свои соображения? – Должно быть, на одном его спокойствии и держался шатер, учитывая, что я толкнула его спиной на опору.
– Я узнаю правду, и если выяснится, что…
Пыль посыпалась на головы – Тахари оттеснил меня к кадке. И держал на расстоянии вытянутой руки, а затем тихо попросил:
– Послушайте, Сьюзан… – Его рука отдернулась от меня в тот же миг, как я перестала упираться. Отдернулась, будто мы никогда не делили постель, а моя одежда могла его испачкать. Он говорил тихим, холодным тоном, без крупицы симпатии: – Я планирую прожить долгую, счастливую жизнь. Потому, держитесь подальше от меня с вашим делом. У вас удивительный талант делать врагов из всего, что подвернется под руку. Династия, церковь, убийцы, которых невозможно найти? Звучит как смертный приговор. Вы погибнете, – сказал он это буднично, словно уже все решено. – И я не хочу оказаться рядом, когда это случится.
Чему бы ни научили его в походе, во многом мечник все еще ошибался. Я широко улыбнулась:
– Если хотя бы слово, произнесенное здесь, коснется чужого слуха – поверьте, вы погибнете первым. Паясничайте сколь угодно. – Я наклонилась, проскользнув под его рукой. – Когда за вами вернутся, чтобы закончить начатое, – кричите погромче. Быть может, я успею вам помочь.
Все было не так. Имена не складывались, числа танцевали в рядах: без смысла, без закона и порядка. Все было не так с тех пор, как рехнулась Сьюзан Коул.
Числа на бумаге не ладили друг с другом. Я почесал старый ожог еще раз. От розовой кожи не осталось и следа. Она исчезла, исчезал и я. Таял на глазах. Только память, только острый зуд, только шея, которой не хотелось оказаться в петле, – вот и все, что во мне оставалось. Нет такого закона, что остановил бы эту женщину…
Легкая, неторопливая поступь послышалась в коридоре. Гость не скрывался, но и не постучал в дверь. Я поднялся, не успев припрятать бумаги, да и не стоило суетиться: еще подумают, будто бы у меня и впрямь какие секреты. Только Сьюзан… мать ее!.. Коул уверена, словно в этих имечках что-то еще осталось.
В коридоре хохотнули. Я выдохнул: из проема показались девочки и, как всегда, Дин.
– Мы тут пробегали мимо, – кокетничала одна, с кудряшками.
– И подумали: чего бы не заскочить? – навязалась ярко размалеванная, стоявшая по левую руку от Дина.
Никогда не понимал, чего он в них находит.
– Нет-нет-нет, не сейчас… э-э… леди. Я, как видно, очень занят, и…
Дин смотрел на меня тяжелым, будто пустым взглядом. Что-то стряслось, и спрашивать не надо.
– Я останусь? – неуверенно спросил он.
Я почесал шею и промямлил:
– Да, разумеется… э-э… – я посмотрел на девочек, – можно. Тебе одному. Чтобы вы знали, просто я слегка занят. Это ненадолго…
Теперь обиделись все.
– Чтоб вы знали, нас сюда Дин привел, – передразнила меня размалеванная.
И чего смешного в том, что говоришь так круглый день с посетителями банка? Попробуй-ка побеседовать свободно с каким аристократом! Это вам не юбки задирать, милочка.
Я выразительно посмотрел в коридор. Девочки ушли, и я проследил, чтобы те ничего не присвоили по пути. Придержал им двери и закрыл за собой на два засова. Просто на всякий случай. Даже если мне совсем нечего скрывать.
Дин присел на уголок кровати и даже не болтал ногой, как делал в глубоких раздумьях. Странное волнение охватило меня, едва мы остались наедине. Без девочек, без лишних ушей, без прислуги, менявшей постели. Когда такое бывало? И когда такое будет еще раз?
Я прочистил горло. Дин поднял голову, и на лице его не было ни следа волнения, смущения и даже симпатии. Вздохнув, я уселся за стол и зачем-то сказал:
– Посиди, если чего нужно будет – я… э-э… тут.
Его никогда не интересовала вся эта возня: числа, имена, бумаги. После моих слов он принялся рассматривать комнату, словно бы видел ее в первый раз. Творцы, что с них взять? Певчие птицы, живущие сегодняшним днем.
Какая зависть. О, эта свободная, легкая жизнь!
