– Вот как, – выдавил он из себя. И вымученно улыбнулся, а потом чуть-чуть склонил голову.
Даже слова Энима Годари, подкрепленные печатью и гонцом, не смогли сделать из меня ставленника. Я подвел скакуна вплотную и протянул руку бастарду. Тот с сомнением посмотрел на протянутую ладонь, и я уж боялся, что тот прислонится к ней лбом, как бросалась паства к перстам Эйва Теннета. Но он пожал руку, словно мы были на равных.
– Мы ненадолго, проездом, господин Эдельберт, – сказал я тише.
Он судорожно вздохнул и наконец-то расслабился. Стоило того – от взведенного бастарда проку не было ни в один день.
– Что же, где мои манеры! – он пригладил усики каким-то новым жестом, который подцепил явно в управлении кварталами. – Проведите наших друзей к казармам, Кевил.
– Надеюсь, нам не прибавили Маркеля, – тихо заметил я, окинув взглядом встречающих.
Бастард только хохотнул и добавил еще тише:
– Главное, что не прибавили меня.
Город принял нас без особых почестей. Мы свернули перед заново отстроенными казармами влево: шум войска остался позади. Горожане с опаской косились в нашу сторону, расступаясь на узких улицах.
– Если не вас, то кого же?
Бастард подозрительно замолчал, и по его виноватому взгляду я понял, что все хорошее в походе для меня закончилось.
Деханд ехал по левую руку, больше грея уши, чем оберегая меня от засады. Его помощники и вовсе не несли пользы, волочась в хвосте. Где-то там громко распоряжался сержант. Все это меня совершенно не волновало: лишь бы Сьюзан Коул не вилась за нами, точно змея на охоте.
– Вижу, в городе стало просторнее, – я польстил Эдельберту. – Несколько свежих домов…
Наши скакуны заняли всю улицу. Бастард всегда бурно откликался на похвалу:
– О, как я рад, что вы заметили. Столько трудов! Всю весну мы ловили конокрадов, контрабандистов, всякую сволочь. А вы видели, видели, какой славный камень теперь в стенах? Почти как новые!
Голос подал Рут из охвостья:
– Надеюсь, ту славную корчму не снесли? Не припомню названия. Там такие подавальщицы, миленькое дело…
Его не слушали.
– И как вы в одиночку справились со всеми бездельниками? Помню я, что мы неделю не могли сыскать гвоздей…
Эдельберт нервно посмеялся.
– Не то слово! – дорога свернула влево, и дым коптилен попал в глаза. – Кх!.. Берегите дыхание, нам еще недолго… Так о чем бишь я? Три каменоломни, вот он, весь секрет. Ну и намучился я с ними…
– Мне казалось, в Волоке не хватает свободных рук.
Особенно с тех пор, как Восходы выкосили всех, кто поднял оружие за старого лорда. Эдельберт снова переменил тему:
– О, а вот мы и прибыли! Встречайте, э-э…
Мы встали у высокого, славного здания новой гильдии. Дела в ней явно шли хорошо: судя по песням и шуму, пили там с самого утра.
– Сегодня праздник? – подал голос сержант.
Бастард уклончиво ответил:
– Можно сказать, господа, что праздник здесь каждый день.
– Разве же такое называют праздником? Вот, скажем, будь у них небольшой перерывчик, дня на два, – это уже дело, – Рут с явной завистью посматривал на распахнутые ставни, из которых лилась праздность.
Позади меня громко прочистили горло.
– Ну, и?.. Позовите его, – потребовал сержант. – Эй ты, служка, зови кого надо!
Мальчик с подносом, весь взмокший от беготни в погреб и обратно, невесело спросил:
– А кого надо вам, сиры?
Все уставились на бастарда. Эдельберт зачем-то послал мне сочувственный взгляд.
– Сейчас господин… э-э… Чед… выйдет. – Бастард подал какой-то важный жест мальчишке и стал прощаться. – Если вам что-то понадобится, я, как всегда, в одном и том же месте…
Дослушать, в каком же месте обретается Эдельберт, мы не успели. Из дверей, взбалмошный и явно в подпитии, показался человек с жиденькими волосами, зачесанными набок. Я замер, точно солдат, на которого навели заряженный самострел.
Шелковая крашеная рубаха под акетоном, полное отсутствие манер и изящества, бледное, располневшее лицо. Кромвель. Ублюдок, лишивший меня единственной награды за весь гребаный поход. Длиннорукого охранника с недобрым взглядом при нем в этот раз не было. Слуга поспешил убраться прочь. Я разделял его чувства, но свободы не имел.
Кромвель окинул нас взглядом, далеким от благодушия. На его вышитом акетоне остались пятна от чего-то жирного.
– Чем обязан? – прокаркал он и совершенно точно меня не узнал.
«Двумя годами моей жизни», – промолчал я.
Вдали исчезал шум копыт – Эдельберта и след простыл. Вместо меня ответил сержант.
– Как это – чем? Разве же вам не высылали письмо?
– Письмо? Э-э… – Кромвель принялся коситься на меня так, будто я обещался ему помогать.
До чего дурная память у людей. Плохое предчувствие вилось в моем желудке. Сержант спешился и повел кобылу за уздцы прямо к Кромвелю, на ходу доставая указ.
– Как сотник, оказавший незаменимые услуги господину Годари и всему Второму Восходу при штурме…
На лице Кромвеля застыло наглядное «о, нет». Что ж, хоть с кем-то я был здесь согласен.
– Что же, это созыв? От господина Энима?..
