Он принял все удары смиренно, точно священник. Самый грешный священник из всех. Выкашливал легкие, прикрывал висок единственной уцелевшей рукой. И даже не попытался бороться, дать сдачи, облегчить судьбу.
– Прос-сти… – омерзительно всхлипывал мальчик, – я не… Прости!
Поздно, глупый певчий мальчик. Ты слишком много грешил и слишком мало думал. Схватив за растрепанные волосы,
– Пож-жалу… – его ноги бестолково упирались: одна коленом в стол, вторая отдавила стопу. Ни одна не держала его вес целиком.
– Гх…
Поднял еще раз. Опустил. Мальчик приложил руку к углу, бестолково отталкивая мебель. Откладывал неизбежное. Мешал. Хрясь! Легко Эскилю там, у себя, вдали от настоящих дел. Хрясь.
– Мн-м…– выдохнул мальчик.
Херов Эскиль только и делает, что просит и рассуждает. Хруп. Кабы он не умел еще кой-чего другого, я бы разбил его голову так же, еще много лет назад. Хрясь! Еще раз. Еще. Столик встал вплотную к стене. Хрук.
Брызги крови попали на список, и
Монета выскользнула из-за щеки, упала в подставленную ладонь. Вся мокрая, истесанная временем, где только не побывавшая за эти годы. Мальчика бы стошнило, узнай он, что держал в руках. Впрочем, ведом ли стыд грешникам?
– Смерть слишком хороша для таких, как ты,– сказал
Вытер поочередно ладони о портки, перекладывая монету. Пододвинул стул ближе, к убежавшей столешнице, и склонился над бумагами, придвинув свечу.
Розалия. Недоносок из курильни. Покойник у реки. Слишком много имен, вопросов. Слишком много работы, Эскиль, сукин ты сын.
Врата Волока давно поменяли цвета. Вот и все, что осталось от лорда Бато – слабая память о былых временах. Черные солнца освещали город с серых полотен, хлопавших на ветру.
«Может, не все было так плохо?» – думал я, посматривая на разбитые возле стен поля и совсем свежие следы от повозок. Удивительно, как память скрадывает детали. И запах горелых тел, и залитые кровью дороги, и боль в старых ранах – все обмельчало, повыветрилось…
Но селяне помнили нас хорошо. Зеваки, до того неспешно гулявшие вдоль главной дороги, попрятались кто куда: за стены, в ветхие лачуги, на дальнюю дорогу, ведущую к воде. Может, один из них нырнул бы и в стог сена, да первый покос еще не сошел.
– Встречают, – приложил руку ко лбу сержант.
На стене будто собрался весь гарнизон Волока. За последние годы в этих землях повидали сполна. Выйти к воротам, чтобы встретить целое войско лицом к лицу, требовало недюжинной доблести. Я обернулся, чтобы проверить, правильный ли флаг подняли знаменосцы. Серый стяг и три черных солнца. Точно такой же висел теперь над вратами. Лишь бы гарнизону хватило ума сопоставить одно с другим.
– Кто нас встречает? – спросил я у сержанта. – Нас ведь ждут, верно?
Деханд хмыкнул. Жуткое дело – быть ставленником: задавать пустые вопросы уже не дозволено, и ты сам вроде как должен знать на все ответ. Сержант поковырялся в ухе и вытер мизинец о штаны, а потом едва выговорил:
– Господин Эдебрет Гаргоппер.
Было не совсем так. У врат нас встретили солдаты, больше похожие на старое ополчение. Я прождал довольно долго, прежде чем сообразил, что первым выехать придется мне самому. Конь с неохотцей приблизился к чужакам, будто чуял мое настроение.
– Здоровьечка вам… э-э…
Командир стражи пристально вглядывался мне в лицо.
– Этого я знаю, – буркнул кто-то, стоявший от него справа.
Наш косноязычный сержант вывел кобылу вперед:
– Следите за словами, юноша! – Командир стражи был старше Брегеля на дюжину лет. – Пред вами ставленник Эйнима Годдари, господин Лэйин Тахаири!
Позади высыпавшего гарнизона завелась суета. Три конных стражника разогнали солдат в стороны, и я обрадовался, увидев знакомое лицо.
Бастард вовсе не изменился за прошедший год. Приоделся разве что, как подобает управителю нескольких кварталов города. На щеках у него появилось немного мяса. В остальном – старый добрый Эдельберт, в вечном страхе за свою шкуру. Задирающий подбородок так высоко, что это вовсе не добавляет ему величия, а напротив, придает болезный вид. Его рыжие тощие усики не поседели от тягот градоуправления.
– Добро пожаловать в наш прекрасный город! – Эдельберт обвел ладонью залатанные стены. Затем отвел руку правее, вероятно, туда, где находились его три квартала. Во взгляде его сквозил страх – Эдельберт понятия не имел, перед кем ему стоит выслуживаться. Я снова высунулся вперед, обогнув кобылу сержанта Брегеля.
Когда бастард заметил меня, его взгляд с недоверием скользнул по хорошему коню, Деханду и прочей моей свите. Я сдержанно кивнул. Столько боли я не видел на его лице с момента осады, когда наемники усадили бастарда связанным в самую грязь.
