Склонившись над списком, я провел пальцем вниз, вдоль имен. И делал легкие пометки, пока не ощутил горячее дыхание на плече. Дернувшись от неожиданности, я заметил, что Дин не прикасается, не требует внимания, просто смотрит. Не на меня.
– Что это?
– Да так… э-э… работенка одна. Кой-чего в банке перепутали, – неумело соврал я.
– Перепутали?
Сегодня он был настойчив, и вовсе не в том, в чем я бы желал. И почему все так нескладно в последнее время?
Сьюзан Коул – вот почему.
– Большой тайны там нет, но я обязался молчать, уж ты и так знаешь.
Дин ничего не знал, конечно. Ведь его никогда не интересовала скукота. Да и с чего бы? Когда в твоей голове складываются такие строки…
Все шло не так. Вина схватила за горло, я постарался все исправить.
– Проси… э-э… чего хочешь. Ну, кроме…
Он замолчал, и надолго. Я понуро продолжил переводить имена с одного списка на другой. Бесконечная, постылая работа. Она ведь закончится? Когда-нибудь. Может, очень-очень скоро?
Шорох, знакомый легкий запах вина, палисандра, ели, уставшего тела. Дин наклонился ближе и заговорил все тем же скучающим, безжизненным тоном:
– Я хотел тебе кое-что показать…
Отведя взгляд, я почувствовал, как жар коснулся щек. Не только щек, честно уж сказать. Но, когда я повернулся, Дин всего лишь вытянул ладонь. На ней, тускло поблескивая, лежала золотая монета. Тяжелее воснийского золотого с профилем. Без гурта и лица, словно заготовка для плашки, но явно сменившая не одного владельца. Удивительно ровной формы, будто ее и не пытались чуть облегчить нечистые на руку дельцы.
Безликая монета. Она казалась очень старой.
– Это откуда? – выдохнул я. – Дай-ка…
Дин вложил ее в мою ладонь, будто крепко пожимал руку, будто боялся, что я оброню. Странное дело, монета не хранила тепла, точно бы ее не держали только что, прислонив к горячей коже…
– Холодная, – сказал я.
Приятный тяжелый вес тянул ладонь ко столу. Без лица. Без гурта.
Певчий мальчик пошатнулся, успел ухватиться за спинку стула.
– Ох, – выдохнул он. – Что я…
На листах, бережно сложенных в стопку, хранили имена. На воснийском, аккуратно выведенные
– Я вчера лишнего хватанул, да? – посмеялся мальчик и уселся на край стола. – О-ох. Моя голова. Вот же дрянь!
Некоторые имена вычеркнули совсем недавно. Старательный, дельный список. Его вели не просто так. Здесь, вдали от канцелярии, банков. Не у скупщика…
Мальчик обошел
– Эй, ваше преосвященство, повелитель над монетами, – старался он заглянуть в глаза. – Не подскажете, отчего вы сердиты?
Эскиль просил не наследить. Его бы сюда, в это месиво, городской шум и толкотню…
– Эй? Я что, призрак, дух бестелесный? О, услышьте меня, живые, – почти спел.
О, нет. Точно не ты, глупый певчий мальчик.
– Уходи, – последняя подсказка. – Прямо сейчас.
Пока не стало поздно, пока
– Уходить? – оскорбленно спросил мальчик. – Это еще почему?
Не слышат, не думают, только мешают. Не наследить! Тебя бы сюда, Эскиль. Я погляжу, как бы ты управился…
Певчий мальчик бормотал и бормотал, выпрашивал подсказки. Нес околесицу, мешал читать.
– Э-эй,– мальчик толкнул
Его грязная рука коснулась плеча, поползла вверх, к шее. Пальцы провели незамысловатый узор у затылка. Еще один грешник.
Не наследить? Эскиль просил неубедительно.
– Ты ч-чего? – мальчик попытался вытянуть руку.
– Пусти! Ха, я больше не буду… сказал бы, что не в настроении, я же…
Он дернул запястье на себя: один раз, второй. Помог себе второй рукой. Тщетно. В синих глазах зарождался страх.
– Нет… Нет! Что ты…
И дернул руку назад, вверх. В хлипком плече хрустнуло.
– А-а-а-а!.. – завыл он и упал грудью на стол, ухватился свободной рукой за край. Скинул пару листов.
Теперь все собирать, поднимать. Сплошная помеха.
И все еще не убирался прочь.
– Н-нет! Нет! – взвизгнул он. – Что я сделал, что я…
Хрясь! Стопа промяла что-то под ребрами. Он свернулся, точно раздавленная улитка, перед столиком.
– Оф-шибся.
