Сержант уже развернул свиток и помахал им перед лицом Кромвеля. Несколько утомительных минут его осоловевшие глаза бегали по строкам. Мое сердце забилось чаще – я сам захотел вырвать свиток из рук сержанта, обнаружить там ошибку…
Кромвель закончил читать и не то всхлипнул, не то икнул.
– Ох… Ой-ей… Ой-ой… Прошу вас, произошло недопонимание: я не обучен сражаться. Того более – верхом, понимаете…
– Эним Годари прекрасно знает всех людей, которых поставил себе на службу.
– Возможно, и впрямь случилась некая ошибка, – вклинился я. – Я тоже присутствовал при взятии замка на гиблом всхолмье…
В глазах Кромвеля застыла щенячья благодарность. Видит небо, я бы желал поддержать Годари лишь ради того, чтобы ублюдка хватил удар. Но терпеть его в рядах больше недели куда выше моих сил.
Брегель не знал пощады:
– Это все прекрасные измышления, сир. Тогда, полагаю, у вас найдется другой сотник, готовый к выезду из Волока в течение дня?
– Я не готов, – обмершим голосом сказал Кромвель. Его никто не слушал.
– Быть может, вместо себя вы изволите нанять Псов Гарготты? О, в прошлый раз вышло славно, – не выдержал сержант.
Готов поклясться всем, что у меня есть – Деханд очень тихо, малодушно посмеялся. Я смотрел, как Кромвель юлит и все еще надеется на божью милость. Тщетно. Ему стоило удрать до прибытия войска под стены. Теперь его ждало либо полное разорение, либо петля. Я долго думал, всматриваясь в его лицо. О грядущем, о былом.
«Теперь все будет иначе», – говорила жена. И с каждым разом ее слова казались все больше усмешкой, все меньше – помощью.
К помехе в виде Сьюзан Коул прибавился Кромвель со своими людьми. Рут бы предложил отравить их скакунов, но каждый легко приобретет новых, и возникнут ненужные вопросы. Можно было бы нанять воров, чтобы лишить их золота. И дело рано или поздно кончится петлей, а любую беду в войске запишут на мой счет. Ставленник войска, я не знал управы на собственных людей.
Когда мы вернулись в казарму, я ушел в свои покои и развернул указ Энима. И читал его, пока не заболели глаза и спина. Изучил вдоль и поперек, точно правила игры в конкор. Указ давался гораздо легче.
«Ставленник обязан. Ставленник имеет право…»
Семнадцатая строка, в самой середине.
– Дьявол, вот ты где, – улыбнулся я, резво поднялся с кровати и вдел ноги в сапоги. Открыл дверь и подозвал слугу. – Позовите мне Брегеля!
Уже на улице, прождав проклятого сержанта не меньше получаса, я нетерпеливо разминался в седле. Все были готовы к дороге: и Деханд с подручными, и гвардейцы Энима, и даже Рут, то и дело бросавший мне унылые взгляды. Брегель явно не спешил работать – он появился во дворе, на ходу потягивая что-то из фляги.
– Сир, мне сказали… ох, что случилось?
Рут с завистью смотрел на него и точно скрипнул зубами. Я поторопил сержанта жестом.
– Все ждали только вас. Забирайтесь в седло, мы выезжаем.
Брови сержанта вскинулись вверх:
– Ч-что? Но куда, сир?
– Куда-куда. Наводить порядок.
И я пришпорил коня, не слушая возражений. Брегель чуть не свалился с кобылы, пытаясь взлететь в седло и поспеть следом.
– Совершенно не всекаю, на кой хер мы сюда притащились, – жаловался Рут. Он явно подумывал осаждать корчму до рассвета. Дневное солнце уже приближалось к холмам, а приятель мой был ужасающе трезв.
Впрочем, гвардейцы Энима да и бездельник Деханд тоже стояли с понурыми лицами. Сержант так утомился, что и недовольство свое не выражал.
С каменоломни, за высоким частоколом, слышались мерные удары и страшная брань.
– Кто идет? – встречал нас солдат, свесившись с вышки.
Вместе с ним к небольшим деревянным воротам поспешил еще целый десяток охранников. Выходит, мы в правильном месте. Некоторые вещи неизменны под любым флагом. Брегель заголосил во всю мощь легких:
– Пред вами ставленник Третьего похода, господин Лэйин Тахайри, утвержденный самим управителем…
От избытка длинных слов у охраны испортились лица.
– Чаго?
Через перебранку в половину часа к нам спустился старший солдат. Он старался не дышать хмелем и делал вид, будто читает указ Годари, хоть глаза его не бегали по строкам. Сверив печать с той, которая имелась у него при себе, солдат раскланялся.
– Извольте проходить, ваши светлости!
Сержант пришпорил коня и проехал вперед, словно лакей, придерживающий двери. За частоколом каменоломня уходила за горизонт и казалась куда больше острогов Бато. Широкое село при камнях, тесальня, спуск к выломке, яма для обжига известняка и глубокие следы от полозьев.
Когда я провел первый год в этих землях, больше всего я хотел навести порядок, наладить хоть что-нибудь. И не имел власти.
«Теперь все иначе», – я повторял, точно молитву, слова жены.
Я повернулся и подозвал старшего из охраны.
– Соберите всех мужчин.
Тот сначала поклонился, потом отсалютовал, а потом уже встал бараном поперек дороги:
– Разрешите спросить, милсдарь, а что, собственно…
– Соберите их там, возле скамей. Чтобы те могли найти место, где передохнуть. И подайте немного вина. Всем.
