Пальцы нащупали истрепавшийся корешок. Старая кожа, осыпающаяся в уголках. Книга, пожаловавшая со мной на болота. Влага никогда не помогала хранить старые вещи… Я выдохнул, навалился животом на верхнюю ступеньку и вытянул том на себя. Глянул вниз. Половина роста отделяла меня от пола часовни. Половины роста достаточно, чтобы переломать слабые кости святого отца.
Обнявши книгу, я плавно стек по ступеням. Дрожала то ли лестница, то ли шкаф, то ли ноги. Коснувшись стопами половиц, я вытер пот со лба рукавом, обжегся воском. Затем подошел к столу, торопливо подвинул свечи к краю. Ощупью нашел табурет, рухнул на него и тут же очень бережно огладил обложку по краю.
– Мать милосердия… – прошептал я.
И раскрыл страницы, с которых начался Ольгерд из Квинты.
– Слово ее становилось делом. Скорби ее, непостижимые для смертного ума…
Пролистав первые главы, я зажмурился от жгучего стыда: отец Мафони подарил мне книгу после прочтения. Подарил вещь, которая стоила дороже жизни любого сироты и беспризорника Квинты. А я уже не помнил и половины.
– Соберитесь, святой отец, – шепнул я и вернулся к оглавлению.
«Тени» и «люди».
– Карательница теней, – палец прошел по строке в середине книги. – Спасительница рода людского. Карательница…
Кара, повешение, казнь.
– И пропали слуги теней из мира нашего, мира людей…
Ушли по своей воле, посрамленные добротой Ее? Я покачал головой. Старый глупый Ольгерд. Слепой дурак.
Когда я нашел провидца, том все еще оставался прижатым к моему боку. Смердяк сидел в одиночестве, в дальнем углу трапезной. В кружке, как всегда, остывала горячая, пустая вода. Полуслепые, или, скорее, чрезмерно зрячие, глаза поднялись на меня.
– Вы гневаетесь, мой бывший друг? Или же нет, кхе-хе, друг нынешний?
Я выпалил, не дыша носом:
– Скажите мне, возможно ли, что милосерднейшая из матерей взяла на себя грех убийства? Вопреки заветам. Вопреки…
Крамола почти резала слух.
– О-о, кхо-кхо, мой друг Ольгерд, отец с большим сердцем. Иногда из милосердия, кхехе, убивать просто необходимо.
Я стискивал том бесполезными пальцами. Ничего не понимал, стоя там, на сквозняке, в полутьме трапезной. А может, ничего не желал понимать.
– Но… когда? Разве же…
Смердяк показал темнющие зубы, и от странной его улыбки потеплело в груди. Скрипнула скамья – нищий поднялся.
– В чем, кехк, отличие тени от даров?
Он наступал вперед, точно теснил меня к краю обрыва.
– Чуда, кхе, от чудовища?
Я покрепче обнял том о всеблагой Матери. И ответил:
– Тем, идет оно во благо или приводит ко злу.
Смердяк шагнул ближе, но я не отступил. Он прохрипел:
– Выходит, лишь писарь решает, чудовищем была милосердная Мать или чудом?..
Я с вызовом встретил его слепой взгляд:
– Милосерднейшая Мать спасла сотни тысяч, а значит…
Он дрожащей рукой указал себе на лицо:
– А мои глаза, друг, кхех, это глаза чудовища или…
– А вы спасли меня! – я резко перебил провидца. Тот замолчал. – Выходит, что вы – мое чудо. – Я нелепо посмеялся – и тут же устыдился собственных слов.
– Хм… Кх-хм…
Когда провидец отвернулся, я заметил грустную улыбку на его лице. Неловкая тишина стала нам другом. По крыше замолотил крупный дождь. Первым заговорил Смердяк, медленно повернувшись лицом ко мне.
– Через весну, мой друг Ольгерд, кхех, на болота ступит войско. Зеленый флаг, серый флаг. Несколько сотен славных, но страшно обманутых людей. Нам нужно подготовиться как положено, не так ли, хехе?
Я стоял и сжимал книгу.
– Вместе с ними, кх, на болота явится слуга теней.
Смердяк, не отводя взгляда, помазал лоб.
– И если мы его не обнаружим, мой дорогой друг, кхе… то церковь падет, и тени вернутся. – Он закашлялся и прополоскал горло кипятком. Должно быть, в один день у него обварятся десны. Я молчал, не зная, что сказать. И скрипучий голос зазвучал вновь: – Поможем ли мы остановить его? Ради нашей дружбы? – Смердяк прижал руку к подмышке. – Ради милосердной Матери?
Не было при мне такого пророчества, которое бы не сбылось.
«Ради милосердной Матери».
Отец Мафони не стал бы отправлять меня, своего названого сына, в глушь. Ни одно испытание милосердной Матери не остается без награды. Мы все – дети ее, следуем замыслу. Потакаем тени или выбираем свет. Меня призвали на службу Ее с того дня, как я открыл страницы в церкви Квинты.
От пяток до ушей повылезала гусиная кожа. Я пригладил том пальцами и спросил:
– Что нужно сделать?
Провидец вернулся за стол и что-то щелкнуло, когда он присел на скамью.
– Тут вы и сами все понимаете, друг мой, кхехе. Пришла беда со смотрителем Беленом, посягнул он на наши святыни, да?
Я с грустью кивнул.
– Видел я, кх-х, один способ. Да только он вам совсем, кхе-хе-хе, не понравится.
В удивлении я дернул подбородком, ничего не поняв. А потом схватился за сердце, как понял.
– Ох, нет-нет, как же можно?.. Мы же не палачи!
Смердяк улыбнулся, похваставшись разом почти всеми гнилыми зубами.
– Но есть и другой способ, кхехе. – Я посмотрел на него, полнясь надеждами. – Он не понравится вам чуточку меньше.
Отчего люди пьют?
