На просторных сытых улицах Горна началась новая жизнь. За три года выездов мой голос успел сломаться, первые девицы согрели мою постель, за обеды я спокойно оставлял серебро, но неизменно тосковал по дому. Корж хотел пустить корни в городе, я же по четыре раза в сезон падал на хвост торговцу, что проезжал ближнюю развилку у села, чтобы свидеться с матушкой и привезти ей деньжат.
Мой приятель не был полезен на вылазках. Шумный и жадный, он больше мешал. Но мы с Коржом славно спелись. Болтливый и неуемный, он сходился с горожанами на раз-два. Вынюхивал, у кого хорошо в гостях, а с кем не стоит связываться. Всекал местные обычаи. Но главное – он всегда жаждал большего.
Корж свел меня с дельцом, скупщиком краденого. Старьевщики, менялы – тогда на болотах монеты лепили кустари, и всякий желал тебя обагорить. Приятель Коржа подучил нас грамоте, чтобы выкрасть старый фолиантец у приезжего купца. Тяжеленная вещь, скажу я вам. Утащила нас на дно на три добрых месяца – мы удрали из ночлежки, не собирая вещей.
– Это конец, – плакался Корж, вытираясь рукавом новенькой рубахи. – Конец!
Но приятель промахнулся: беда настигла нас гораздо позже, и вовсе не из-за сраного фолианта.
Шел четвертый месяц с тех пор, как мы вернулись в село.
Мы встретились с Коржом на опушке – самом сухом месте под Ийгало. В этот час нас не могли услышать, солнце уже падало за горизонт.
– Ты располнел, – я кивнул в его сторону. – Мы условились…
– Да брось. Странный ты, – безмятежно помахал он рукой, – кто не полнеет?
– В Ийгало – почти никто.
Корж поковырял сапогом землю. Я заметил, что и сапог у него слишком новенький. Рыл себе могилу этим сапогом, попомните мои слова!
– Тебя схватят, – сказал я. – На роже твоей написано, где ты обувь эту…
– Всю жизнь я жил как скотина, – огрызнулся Корж. – Матери тридцати не стукнуло – в землю ушла. Может, и мне недолго…
Лицо его отражало плохую скорбь. Он так и не выучился притворству. Я покачал головой.
– Потерпи пару лет. Много прошу? Через месяц осядем в городе, будет свой угол. Наживы там на всю жизнь хватит.
Корж противно ухмыльнулся, позабыв о скорби, и поправил хорошенький плащ на плечах. Чудо, что денег ему на меховой борт не хватило…
– Поначалу уломай свою матушку перебраться. Там видно будет.
Я отвел глаза. Была у Коржа смекалка в одном: как на меня лишнее взвалить.
– Она ждет отца, – тихо сказал я.
– Выходит-то, не во мне беда? А?
Корж ударил меня по плечу. Удар вышел сильнее, чем обычно.
– Послезавтра к соседям заглянем. Я все уладил.
Он подмигнул и направился в Ийгало, весело посвистывая. Работа и правда попалась дельная, не замараешься при всем желании. Вот только попомните мои слова: грамотно обчистить чей-то сундук, да припрятать безделушки – лишь половина дела.
Через день Ийгало будто очнулся после зимней спячки. А вернее – восстал из мертвых.
Такого оживления я не встречал ни на праздники межсезонья; ни с появлением столичного купца, что заявлялся от силы два раза в году; ни на венчаниях, когда от гостей в подворье было не продохнуть.
Недоброе предчувствие свернуло меня в узел: я сутулился и вжимал голову в плечи. Матушка накинула на себя лучшую шаль, подвязала волосы, и я почувствовал запах цветочного масла. Ее волновало лишь одно.
– Неужели?.. Почему он к нам не заглянул? Не предупредил? – причитала она и расцветала на глазах.
На тот день мы не видели отца уже второй год. Оставил ли он нас с концами или подох – мне уж не было никакой разницы. Ясное дело, что не вернемся мы в село под Кригом, к лугам и стадам. И никто не ждет блаженную женщину с выродком, зачатым от разбойника с болот.
Я выглядывал из-за створки, особо не высовываясь. Смотрел, не идут ли к нашему дому. Знаете, чутье у меня – на вес золота. Подумал я тогда, что остались у нас последние часы, чтобы побеседовать без забот и тоски. Матушка стояла у двери, приглаживая юбку. Я подошел к ней и подал руку.
– Всегда хотел спросить, – голос прозвучал высоко, будто я снова стал мальчишкой, – зачем ты…
Радость на мамином лице причиняла почти физическую боль. Я видел ее там так редко, что не смел грубить. Матушка позволила взять ее под руку.
– …нет… каково это – ждать человека, который не вернется?
Ничто не могло омрачить память о моем отце: матушка улыбнулась еще теплее. Улыбнулась явно не мне.
– Рут, в жизни обязательно нужно кого-то любить. Ты поймешь. Обязательно поймешь…
Я хмыкнул. Сами видите, сколько счастья принесла моей матушке эта глупость.
На подворье собрались все: законник из Горна с вислым брюхом, знахарь из Околицы, какой-то не то жрец, не то сумасшедший в крашеной рясе, три стражника при топорах, Сульп и вся его прислуга. Я сцепил зубы, но шел уверенно – ежели тебя собрались ловить, в малом селе каждый ткнет пальцем в нужную дверь. Собрались не по мою душу. Но и на праздник собрание не походило.
Когда я увидел колоду с воткнутым топором, бледного Коржа, стоявшего на коленях, и селян с перекошенными лицами, все прояснилось.
