Коряга остановился. На самом сухом отрезке земли стояли три камня. Достаточно большие, чтоб их разглядеть издали. Достаточно тяжелые, чтоб не ставить их в ряд без цели. На камне слева высекли что-то похожее на ящерицу, куницу или странную жабу.
– Это Кулик, – пояснил Коряга, указав сжатым кулаком на первый камень.
Я почесал затылок. Значит, птица.
– Ты пришел ему на замену, – Коряга начал прямо, не изображая ложного радушия.
Я кивнул. Мы долго стояли: молодчик отмахивался от мошкары, юнец раздавил жирного комара, но оба молчали. Казалось, что Коряга советуется с мертвыми: его неподвижный взгляд зацепился за камни, а губы беспорядочно шевелились.
Может, то была молитва: я так и не узнал всех богов топей. Может, другой местный обычай. Может, меня отпевали. Признаться, через минуту я подумывал не бежать, а драться – комарье порывалось вытянуть из меня всю кровь и последнее обладание.
Коряга почесал жидкую бороду, росшую островками на увечном лице.
– Не заставляй меня таскать большие камни, – прохрипел он.
Большая рука в рытвинах опустилась на мое плечо. Драки не случилось: я нашел вторую семью.
Через два месяца я поверил, что так будет всегда.
В лагере изредка появлялись новые лица. В основном мелькали старые, те, что сбывали поживу в городе, слушали, пополняли припасы. Я не помнил всех.
– Груздь в подмастерьях у кузнеца ходил, – Коряга указал на сгорбленного мужчину лет за тридцать, из его бороды могли бы сплести невод. Тот неуверенно кивнул.
– Когда чего надо, все починит. Иль сломает, – поковырялся в зубе Живчик.
Я покосился украдкой: Груздь сидел, увлеченный собой до забытья. Ковырял ногтем ноготь и что-то себе бормотал.
– Кабы в тот день не прилетело ему камнем в затылок, глядишь, вышел бы толк, – добавил Коряга чуть тише.
Припоминаете, что я казался Коржу странным? Это оттого, что он не встречал Груздя.
– Бурый охоте научен, славный ловец… – продолжил Коряга, и его перебили.
– Лучше всего ловлю двуногий скот.
Детина Бурый блеснул глазами. Я изобразил кой-какое уважение, хоть ни к кому его не испытывал.
– Кисляк у нас ездит в город. Он с кобылами хорош, – Коряга почесал островки бороды, там пряталась улыбка.
Юнец зарделся:
– Но-но, это чегой-то…
– Я сказал с кобылами, а не с овцой, – у костра прыснули, Коряга продолжил невозмутимо, – великовата Камышовка для твоего стручка.
Единственная лошадь когорты щипала ивовый мох. Кисляк вспыхнул, вскочил с бревна.
– Ну! – крикнул он, подняв кулак. Постоял под гогот, а потом ушел, тихонько бросив. – Херовы любители стручков.
Бурый так гоготал, что прослезился и рассыпал табак.
– А ты, Рут, – сказал вдруг Коряга, – не боишься ходить в гости.
Меня угостили всеобщим вниманием. Только Живчик все еще показывал полусогнутый мизинец Кисляку, беззвучно смеясь.
– Зависит от того, чей дом, – осторожно ответил я.
Столь большое внимание, уж поверьте, хорошего не обещает.
– Смотрителя, к примеру. – Коряга встал и отряхнул ладони после бревна. – Сдюжишь?
Когорта пялилась на меня с опаской. Ясное дело, Коряга и помыслить не мог, что первого смотрителя я обобрал в свои восемь.
– Раз плюнуть, – признался я. Бурый фыркнул, выпустив кольцо дыма. – Но есть одно условие: я пойду один.
Теперь я казался странным не только Коржу. Дело близилось к ночи. Я умял ломоть хлеба, еще раз почистил ножи и добавил стежки сапогам у мыска.
– Не передумал? – наседал Коряга.
Коли меня спросите, от друзей проку не больше, чем от вши в паху. Напротив, случись чего не по плану, приятели первыми утянут на дно, дрыгнуться не успеешь.
Бывали у меня друзья. Я покачал головой.
– Вишь? – пожал Кисляк плечами. – Один пойдет.
– Токмо давай не как бывало, – Коряга явно собрался потрепать меня по спине, но передумал. – Нам ключа хватит. Ты живым вернись, и другие пусть живут.
Я добавил второй нож к поясу.
– Коли засекут, тебе лучше первое или второе?
– Можно и иначе, – брякнул Живчик.
– В твоих мечтах.
И поверьте, все это могло бы тянуться и тянуться: Груздь ковырял бы свой почерневший ноготь, Кисляк бы блестел глазами, ожидая от меня неведомо чего, а Коряга бы не замолкал. Но солнце уже прикрылось лесом, и я отправился его провожать.
– Ты тогой, – бросил Коряга мне вслед, – щепку хоть возьми, дороги темные…
Черная исхоженная земля змеилась вдоль блестящих кругов из стоялой воды. Я наступил на кочку и крикнул, обернувшись:
– Всю жизнь топтал болота!
Затем коснулся сапогом воды. Удивленные рожи мерцали в бликах костра. Полуслепые. Я сказал громче:
– Я с закрытыми глазами вас найду.
И ушел.
Возле дома смотрителя не поставили частокол. На болотах и не нужен забор, коли кругом воды по горло, а из трясины не выберешься, стоит ступить не туда. В стенах спали беспробудным сном – ни огонька за ставнями, ни скрипа половиц. Только степенный храп.
Одна извилистая и худая тропа вела к крыльцу дома. Вторая огибала островок надежной суши и упиралась в зад покосившегося сучковатого сарая.
