Чудных. За два года я в полной мере их оценил. От вежливой улыбки болели щеки: она увяла сама собой. Я склонил голову еще ниже. Капли влаги стекли по вискам и шее, упали на пол.
«Еще немного».
– Причина проста и ясна как день, – усыплял нас отпрыск Годари, – Его первейшее Величество навестит резиденцию, в которой велись восстановительные работы, и тем самым…
Должно быть, таскать камни куда приятнее, чем сидеть на одном колене, мучая ноги, и не представлять, когда кончится эта мука. По меньшей мере, каменотесы и инженеры видят результат своего труда.
– …За сим, я прошу вас, вернейшие рыцари. Все мы – верноподданные Его Величества, давшие присягу…
Шлюхи тоже много чего дают, да только и имеют что-то взамен. Я покосился на Урфуса, сотника Второго Восхода: тот дышал глубоко и неровно. Стоим здесь, согнувшись в три погибели, изнываем от духоты, принимаем позы – равно что в борделе. И молчим, не получив и скупой благодарности.
– …и обязуетесь прибыть к оговоренному дню…
«Вот оно! Да! Наконец-то!» – тяжесть парадного доспеха тянула меня в саму преисподнюю. Пот лился струями со лба. Какой недоносок топит крохотный кабинет, когда во дворе бушует лето?
Управители Восходов. Палачи и дознаватели – все до единого.
– Вы можете встать, – напомнил отпрыск Годари. Обычно это говорят до начала речи.
Незнакомый мне сотник поднялся с трудом. Нас учили сражаться, маршировать, плясать под клинками. Но уж точно не стоять на одном колене битый час. Я стиснул зубы, разогнув ноги. Попробовал распрямить спину – дурной нагрудник ткнулся в лопатки, толкнул в поясницу. Кажется, теперь там будет синяк.
Меня окликнули, не успел я скрыться из виду:
– Господин Лэйн! На минуточку.
Урфус послал мне хитро-издевательский взгляд. Избежал хищника. Я снова склонил голову.
– Можем ли мы рассчитывать на вас? – грустные брови и небольшие глаза – все остальное плыло от жары. – Я имел в виду, если вдруг…
«Рассчитываю не видеть ваши лица до самой смерти».
– Это честь для меня – служить Второму Восходу.
Каждый месяц это загадочное «вдруг» приключалось то у казначея, то у сержанта: одним днем требовалось кого-то встретить или, напротив, следовало избегать казармы, чтобы не встретить кого не стоило. Бесконечная мышиная возня. Я покинул главное здание Восходов, ускорил шаг, пересекая просторный двор, и свернул к улице. В новом парадном доспехе меня не признали.
Оно и к лучшему: не пристанет капрал Гвон, чтобы выклянчить пару монет, не явится Васко с глазами грустнее, чем у побитой дворняги. Не спросит, снятся ли мне мертвые братья. Дерганый Стефан прибережет свои проповеди. И никто не захочет узнать, как погиб герой Эйв Теннет, гребаный герольд, последний из рода, и далее-далее.
Карета моей жены почти испеклась – все притененные места давно заняли.
Я выбрался на волю с горьким осознанием: то, что легко умещалось в короткую записку, мы слушали почти весь обеденный час. Церковь милосердной Матери запела колоколами.
– Ну, как прошло? – хитро прищурился Рут. Уже порозовевший от жаркого солнца и горячей сливянки.
Он стоял в полутени, где привязывали коней. Точно конь на привязи, рядом топтался Деханд со своими подручными и косился на моего приятеля, недобро сжимая снятые рукавицы.
Должно быть, стоял тут, выслушивая околесицу Рута – не в силах заткнуть уши, не в праве покинуть пост. Я улыбнулся. Искренняя улыбка не требует сил, как от нее устанешь?
– Меня попытались сварить живьем. – Я наконец-то содрал с себя шлем. Вытер лицо тыльной стороной ладони. – В остальном – ничего нового.
Рут протянул мне флягу.
– Миленькое дельце! Как не свариться, при таком-то параде.
Я выпил все: ровно три глотка. Не хватило. Помощник Деханда удивленно принял мой шлем. Освободившейся рукой я хотел стереть испарину со лба, но коснулся раскаленным наручем кожи.
– В этой безделушке куда удобнее варить похлебку, чем воевать.
По счастью, мне теперь не придется делать ни первого, ни второго.
– Зуб даю, приятель, эти изуверы клепают все эти парадные горшки для одной потехи…
– Госпожа ждет, – буркнул Деханд.
Делаешься сразу важным человеком, как только от тебя все чего-то ждут. Господин Эним Годари, Его первейшее Высочество, банкиры и шлюхи, попрошайки у храма, друг-пьяница, охрана жены, сама жена…
Деханд переглянулся с кучером. Тот взмок на жаре не меньше нашего – еще утром из-под одеяла не хотелось высовывать нос, а к полудню раскалилось даже светлое дерево улиц. Не успеваешь переодеться. Чертова воснийская погода.
– Госпожа… – начал было Деханд, указывая на карету ладонью, но я помахал рукой у лица.
– О, нет, в карете я точно спекусь. Мы своим ходом.
Как я надеялся, что Деханд поспешит домой. Но он лишь отпустил кучера и встал еще ближе.
– Право слово, я прекрасно помню, где стоит наш дом, – уговаривал его я.
Он нахмурился, выпятил грудь и неумело спрятал издевку:
– Я поклялся госпоже, что с вами ничего не приключится.
Клятвы. Вот уж что никогда не иссякнет в Воснии.
Кучер поспешил убраться с солнцепека. Рут пошел впереди, и я нагнал его, громыхая железом.
