– Защищать тебя, ты слыхал? – прыснул приятель. Достаточно громко, чтобы Деханд разобрал слова.
– О, я очень нуждаюсь в защите. Не спасет меня клинок, не защитит и самая крепкая сталь… – я посмотрел на Деханда через плечо, тот мрачно встретил мой взгляд, – … от этих порочных выездов с поклонами!
– Шутить изволите, – буркнул Деханд и опустил голову.
Что же, это лучше, чем его выходки пару месяцев назад. И старого пса научишь новым трюкам, если за дело возьмется Жанетта Малор.
Мы свернули налево от территории Восходов, которая разрослась за последние годы, точно грибница в старом пне: подмяла ночлежку, потеснила питейную на углу и прихватила мастерскую с кузнецом и бондарем. Поговаривают, что сгоревшая курильня, на месте которой теперь красовались прилавки, тоже зашлась огнем не просто так. На башне, смотревшей окнами на юг, висели знамена. Два черных солнца, выведенных на сером полотне. Уголь с пеплом. Прогоревшие, иссохшие светила.
– Мне бы промочить горло, – тень от башни приняла нас в ласково-леденящие объятия.
Рут ждал этого вопроса: ощерился и нетерпеливо завинтил флягу.
– Тогда… в «Гуся»?
Не было еще такого местечка в Оксоле, откуда бы я не выносил его пьяным. Мы праздновали мою свадьбу каждые три дня, поднимая тосты в честь дома жены. Теперь – и моего дома.
– На одну кружку, не больше.
Деханд мучительно вздохнул. Его ребята, впрочем, любили выпить не меньше других воснийцев.
Возле «Гуся» еще не столпились завсегдатаи. Редкая в Воснии жара уводила дам и кавалеров в палисадник, вела прочь, за городские стены, к лугам и сеновалам. Ремесленники и поденщики еще не закончили работу. Мы зашли почти желанными гостями. Деханд гаркнул на своих ребят и оставил у выхода подыхать от жары и жажды.
– Чего подать вам, милей-шест-ва? – с трудом выговорила подавальщица.
– Вино с водой, и…
Рут вклинился вместо меня, подбоченился, откинул волосы со лба:
– И то, что утолит жажду мужчины, не видавшего ласки целую вечность!
Врал. Девиц из местного борделя приятель называл по именам. И даже не путал. Я же помнил лишь то, что все его фаворитки – шире среднего воснийца.
«Большие женщины заслуживают огромной любви», – признавался он. Что же, любви в Руте было больше, чем хотелось незнакомкам.
– Сидра? – отбрила его подавальщица.
– Сидра, – кивнул я.
Городские подавальщицы свое дело знали – она мигом убралась, не позволив Руту наговорить лишнего. Или протянуть руку ближе.
– Новенькая тут, – довольно заметил Рут. – Ничего, обвыкнется.
Мы расселись у выхода, на сквозняке. Не успел я поместить зад на скамью, мое плечо задели. Не по случайности – такого при всем желании не учинишь в столь небольшом углу. Рут прищурился, положил одну ладонь на столешницу, готовясь подняться. Я даже не обернулся. Ничто не омрачит мой день: пытки кончились – впереди меня ждал славный отдых. Свобода.
– Гляньте-ка, первая шлюха нашего города, – гаркнули за моей спиной.
Редкие посетители «Гуся» обернулись: в их глазах не было удивления, азарта. Словно бы именно так и положено звать первых мечников. Их право. Кого из нас не портили слухи? И я бы притворился глухим, дождался бы Рута и ушел, оставив пустую кружку. Но теперь на моем доспехе, со стороны сердца, красовался герб графини Малор.
Пришлось обернуться, удивленно приподнять брови. За мной стоял мужчина старше Рута. Восниец с короткой дубиной, и, как полагалось наглецам, при компании.
Я кивнул на двери:
– Ваша матушка только что вышла, вы не заметили?
Глаза у него покраснели, а ноздри раздулись. Я перекинул ногу через скамью, показав, что висит на поясе. Впрочем, узор на ножнах точно терялся на фоне безвкусно расписанного нагрудника. Парадные доспехи Воснии…
Я потянулся к навершию рукояти, чтобы все прояснить.
– Или я ошибся и стоило бы ответить за эти слова, как положено мужчине? – Если держать руку на мече слишком долго, вспоминаются дурные привычки. Призраки прошлого. Торопливые, обманчиво простые решения. Гордость. – Во дворе просторно, как я видел.
Его глаз дернулся. Восниец глянул на своих приятелей, потерявших веселье; на Деханда, что придерживал двери и смотрел на наш стол; на подавальщицу, что крикнула через весь зал, чтобы мы убирались вон.
– Прошу извинить. Обознался, – буркнул восниец. – Разве же может первый мечник быть шлюхой…
Он ссутулил плечи и отправился в дальний угол. Я проводил его тяжелым взглядом. Пальцы точно прилипли к мечу: заскучали, будили в памяти те дни, когда слова излишни, а жизнь чужака – не стоит и медянки. Я с неохотой отпустил клинок.
Приятели наглеца обошли выход по широкой дуге. Подавальщица небрежно поставила кружки и ушла, ничего не сказав.
– Это уже седьмой на моей памяти. А она слегка продырявилась за последний-то год, – Рут опрокинул в себя пойло.
Я махнул рукой и ссыпал серебряки на столешницу. Из углов следили за тем, как я разделался с вином. Затем я поднялся, прихватил вторую кружку с собой и протянул ее Деханду, пока тот придерживал дверь.
– Это мне? – удивленно спросил он.
Деханд меньше всех заслужил мою доброту. Я будто извинился, дернул плечами:
– Жара.
