Он отказался, поморщившись, будто я предложил ему мешок с краденным золотом жены. Зато его ребята приняли выпивку с благодарностью. Разделили честно, без споров.
– Я краем уха кой-чего слышал, – захмелел на жаре подручный Деханда, у которого кожа темнее. – Может, выбить ему пару лишних зубов, коли рот не закрывается?
– Он просил прощенья, – зачем-то вступился за него Деханд.
– Обгадился, коли меня спросите. Немудрено… видал я те времена, когда убивали за меньшее. О, нравы Оксола! – Рут никогда не трезвел. – Старею ли я, или портится все: погода, люди в городе, сами слова?
В нескольких днях пути отсюда, по дороге на восток, я изувечил трех храбрецов в питейной. Меня спросили, откуда я родом. Спросили невежливо. Мы ехали через Остожку, я тогда мечтал дать присягу…
Стыд, горечь, сожаления. Впрочем, может, вся эта глупость и стоила того, коль скоро я разгуливаю свободно по городу, не считаю монеты и могу себе позволить никуда не спешить большую часть дня.
– Таких клопов легко спугнуть, не обнажая клинка. – Я шел, собирая все тени домов. – Тем более, – я похлопал ладонью по рукояти керчетты, – с этим покончено.
Рут кивнул с явным одобрением. А затем покосился, уже без оного, в сторону Деханда. Клянусь, три шага – и гвардеец жены дышал бы мне в затылок.
– Коли ты со всем почти разделался, – приятель повел рукой вдоль дороги, – я слыхал, нынче у мыльни будет играть трубач, гуляющий по канату! Эка невидаль. Так что, гульнем к вечеру? Хочу поглядеть, как он грохнется.
Деханд покашлял в кулак так громко, что обернулись дамы, шедшие впереди.
«Если позволит Жанетта», – слова, что стояли за этой потугой.
Должно быть, Деханд только и ждал того часа, как он отлучится и мы с Рутом сопьемся в борделях, перед тем выкупив на женушкины деньги какую-нибудь курильню, и нас найдут мертвыми на берегу реки. А он впервые осмелится произнести при своей госпоже: «Я же говорил!»
– Видно будет, – я пожал плечами. – Делу – время. На кону честь моего дома.
У приятеля сделалось очень скучное лицо. Ясно, что не поверил. Рут уже давно запутался в том, когда я говорю правду, а когда привираю. Я не спешил домой лишь по одной причине: в банке вот-вот кончатся часы приема, а вместе с ним закроются двери канцелярии. Стоит явиться вовремя, и тогда Жанетта отправит меня на новое дело и мы не свидимся до самой ночи.
– Вы задержались, первый мечник, – она отодвинула чернильницу с пером к краю стола и повела плечами.
В голосе больше игры, чем укора. Я опоздал в самый раз.
– О, как быстро летит время! Прошу меня извинить. Всю первую половину дня – клянусь вам! – меня пытались сварить живьем в этом доспехе. Зашли промочить горло, так какой-то бандит порывался устроить нам поединок чести…
Жанетта выскользнула из-за стола. Льняное платье с вышивкой, простое, домашнее, без изысков. Его красила непростая, изысканная женщина. Каждую секунду своей жизни Жанетта знала, чего хочет, от кого и как.
– Оставьте нас.
Деханд и его кочевник-подручный поклонились. Второй чуть не забыл оставить шлем, который покорно таскал от самой казармы.
– Дверь! – крикнула Жанетта им вслед. – Говоришь, чуть не сварили?
Нас разделял ковер. Разделял недолго. Она прикоснулась к ремешкам на моем боку, обошла кругом.
– Не будь так жесток: мой кузен лично следил за ковкой. Герб списан в точности, за качество металла ручался сам Елизар, а он подковал всех жеребцов нашей принцессы. И я не про скот, а про мужей, не смотри так. – Едва мы оставались одни, Жанетта мигом переходила на «ты». – Выглядит на свою цену, вполне. Разве что… немного широковат в талии. Как считаешь?
Я покачал головой:
– Если бы мне пришлось в нем сражаться, я бы закончил калекой…
Жанетта криво ухмыльнулась, потянула ремень сильнее. Кожу обожгла ее резкость:
– Все мы немного калеки, когда наряжаемся в угоду другим.
Ее руки повернули меня спиной к кабинетному столу. На узловатых и по-птичьему длинных пальцах остались крохотные пятна от чернил. Жанетта не улыбалась, но смешливые морщинки у глаз подсказывали, о чем думает моя жена.
– Гранже приглашала нас на ужин…
Еще один ремень потянул поддоспешник. Я зашипел:
– В качестве блюда, не иначе.
Щелк-щелк. Язычок пряжки бился о перекладину, один за другим пропуская отверстия ремня.
– Там будут арфисты. – Жена ослабила крепления на боках и принялась за наручи. Не та последовательность. Из нее бы вышел очень плохой оруженосец. Если посчитать Рута, я бы не сказал, что у меня бывали хорошие. Впрочем, не все ли равно, как именно вас раздевает женщина? Жанетта произнесла на долгом выдохе:
– Мужчины в платьях без пояса…
Правый наруч я снял сам, осторожно положив его на уголок стола, поверх бумаг.
– Я согласилась, конечно же, – Жанетта стащила левый и сбросила его на ковер. – Мы не приедем по причине простуды.
– Как в прошлый раз?
– Пусть бедняжка притворится, что у нее плохая память.
Жанетта поманила меня пальцами, и я встал на одно колено. В этот раз – с удовольствием. Мы стянули нагрудник, и я глубоко вдохнул. Прохлада обласкала мое тело, пробравшись под намокшие тряпки.
