Теперь поднялась еще одна задница, и все прочие перед ней расступились. Щелк-щелк-щелк. Кавалерийские сапоги со шпорами сыграли свою партию на досках помоста.
– Здесь нет королей, – сказал этот невысокий человек со звонким высоким голосом и сильно сощуренными глазами. – Только я.
Плотным кругом собрались рыцари, а Веледага, ежели то он и был, приблизился ко мне на расстояние двух копий, и лишь тогда перестал щуриться. Выгоревшая от неведомо какого солнца пакля редеющих волос обрамляла круглое лицо. А подбородок был выдающимся, с какой стороны ни погляди – сбоку, прямо. И частенько морщился. Как мошонка, поджавшаяся на морозе. Слишком хорошо выбритая мошонка.
– Это уж вам решать, – я дернул плечом и запустил руку в торбу, нашарив мягкое сукно.
Охрана везде не особо смекалистая, коли меня спросите. Я мог бы метнуть что-нибудь в лицо главаря, будь у меня ножик и немного сноровки в этом деле. Но из торбы показался обруч, и камни заиграли на свету, точно цветное пламя. Ни один не выпал по дороге. Вещица, достойная короля, тут я не лгал.
В рядах кто-то присвистнул, а за моей спиной послышалась восторженная брань. Держать такую штуку – трепетное дело, сам не ведаешь, покончат с тобой вот-вот из-за нее одной или сам вцепишься в горло любому, кто подумает ее присвоить. Ряды уплотнились.
– Богун, проверь-ка, – высокий голос Веледаги сделался ниже.
Моя рука едва дрогнула, когда один из латников коснулся диадемы и вытянул ее на себя.
Щелк-щелк. Владелец шпор и сам приблизился так, что ветром принесло его запах: выделанной кожи, травяной настойки и льняного масла, которым мажут голову, чтобы сохранить волосы.
– Похоже, всамделишная, – сказал Богун себе под нос, – могу поскрести камешек, там уж…
Я словно язык проглотил. На плечо опустилась тяжелая рука. Есть всего одна секунда, в которую решается, какую голову приколотят к воротам, а какая останется на плечах. Все притихли, только с задних рядов доносился шепот: от тех, кто заметил толпу, но еще не выведал, какого рожна весь проход перекрыли.
– Ничего скрести не надо, давай-ка ее сюда. – Веледага выпятил губы, и жуткий подбородок зашевелился. Острый взгляд оторвался от драгоценных камней и вперился в меня. – А ты, малой, это что-то с чем-то, мг-м…
– Так это же!.. – вдруг начал один из латников.
– Тихо, – приказал Веледага и принял диадему из рук Богуна. Уставился на нее, помолчал, заставив мои потроха прижаться к хребту. А потом произнес: – Славная безделушка. Мг-м. Все в точности сделали, похвально. Я ее заказал пару сезонов как.
Вдох застрял в горле. Хватка на плече потянула ткань так, что та заскрипела. Стены, гвозди, колья…
– Я… – все слова перестали иметь значение, но я все равно говорил, – я не знал, что…
– Все по это сторону болот принадлежит Веледаге, – гаркнул детина в заношенном, но добротном доспехе.
Сам Веледага перестал шевелиться и даже моргать. Он вылупил глаза и рассматривал диадему, подняв ее к небу, точно новорожденного сына.
– Ты, малой… это что-то с чем-то, – он обнажил самую белую улыбку, которую я встречал на болотах. Диадема пошла по рукам, покуда не исчезла в рядах. – Мг-м-м… Как звать?
Стоило Веледаге мне улыбнуться, как рожи его подельников стали человечнее. Чужая рука выпустила мой ворот. Я пожал плечами.
– Как назовете, на то и откликнусь.
Веледага подошел так близко, что я мог бы его прикончить, будь у меня нож.
– С кем ходишь?
– Один. – Я поднял глаза, закинул торбу за спину. – И никого с собой не возьму.
Кто-то снова присвистнул. В рядах принялись судачить.
– Что, во всей Эритании не нашлось тебе славного подмастерья? – прищурился Веледага.
Я показал синяки и ткнул пальцем в перевязь на ладони.
– Не рискну больше проверять, кто хорош, а кто – дерьма мешок.
В этот миг я был уверен, что сболтнул лишнего. Четыре ночи плохого сна сделали свое дело, и я поплачусь за наглость. Но Веледага обернулся к своим дуболомам, пристально вглядываясь в их ряды, и я заметил, как пододвинулись ноги в железных сапогах под скамьи, как крепкие руки потянулись к поясам и за спины, не находя себе места. Нагрянула тишина, столь густая, что таковой можно и напиться.
Веледага повернул ко мне голову и подбоченился:
– Один так один, мне какое дело, покуда от тебя толк есть. Мг-м… Сам чего попросишь?
– Честную долю, – я встретил его взгляд. – И хороший улов.
Ладони Веледаги широко разошлись, точно для объятий. Он чуть повертелся на месте, показывая острог и своих подельников, те льстиво заухмылялись. Кто-то переиграл: засмеялся, за что тут же получил оплеуху от соседа.
– Всякому видно, что улов со мной славный, – подбородок отвратно зашевелился. – А вот за честную долю придется поработать.
– Работа меня не пугает.
Веледага задумался. В когорте зашептались так тихо, что я ни слова не мог разобрать. Один из дозорных протолкнулся к главарю и что-то быстро зашептал на ухо, прикрытое паклей. Подбородок морщился. В тот миг я пожалел, что в довесок к моему дару не прибавили чуткий слух.
– Есть у меня кое-что на примете, – сказал Веледага, повременив.
