Сначала — на почве того, что нам обоим было не по себе на этой вечеринке. Много алкоголя, караоке, шум, пьяные и малознакомые люди — ни я, ни он в такой атмосфере не чувствовали себя спокойно.
Позже — на фоне общих интересов. Мы много говорили о литературе, о книгах, о кино, Паша приглашал меня в места, которые оказывались моими любимыми. Мы часами могли бродить на ВДНХ, он казался мне таким правильным, таким хорошим, надежным, справедливым.
Он поцеловал меня первый раз на третьем свидании, на пятом — я позвала его к себе, и он остался. Через месяц он приехал ко мне с сумкой, еще через месяц — с чемоданом. Наши отношения развивались очень ровно, мы словно обрели друг в друге то, чего так не отчаянно не хватало в жизни — тишины и спокойствия. Мы были друг для друга безопасной гаванью, только мне спустя пару лет в этой гавани стало очень тесно.
Отношения затухали. Наши разговоры сводились к обсуждению бытовых вопросов вроде того, почему я купила такую дорогую колбасу, он перестал дарить мне цветы и подарки, и даже секс стал редкостью.
Именно поэтому его предложение руки и сердца стало для меня полной неожиданностью. Умом я понимала, что все идет к этому, свадьба и дети должны были стать логичным завершением нашей истории. Но сердце подсказывало — это путь в никуда.
Я знала, что выйду за него замуж и превращусь в свою мать. Я буду не любить своего мужа, буду срываться на детях. Я никогда не признаюсь, что я сама сделала неправильный выбор, но буду считать себя жертвой непреодолимых жизненных обстоятельств, карьеру которой поломали муж и дети. А ведь моя мама — талантливая певица, она выступала в казачьем хоре и могла сделать там хорошую карьеру, но в свое время выбрала семью.
Что делать, я не знала. Мне было жалко Пашу — я понимала, что не любила его, но мы через многое прошли вместе. Он был искренне рядом, когда умер мой старый кот Шнайдер, поддерживал меня, когда я была в депрессии из-за того, что мне не дали повышение. Он падал вместе со мной, когда я заваливалась в скользких сапогах в сугробы, и тащил меня на себе с новогоднего корпоратива, когда я перебрала с дагестанским коньяком.
Паша был нелюбимым — но он был родным мне человеком. И что мне было с ним делать, я не знала. Поэтому, наверное, и сбежала. И поэтому, наверное, я вообще обратила внимание на этого долговязого, невоспитанного и необразованного парня с гитарой и отсутствием перспектив в жизни.
Но почему меня так зацепило это его “ты мне понравилась не в том смысле…”?
Лучше всего мне было бы с ним не общаться, но мне очень хотелось разгадать тайну дневника. Настоящая это была причина или нет, но я понимала — Ника мне действительно был нужен.
— Гванца, что случилось?
Я вернулась домой и обнаружила последствия какого-то грандиозного скандала. Стол во дворе дома был перевернут, стулья разбросаны, кофейные чашки валялись на земле. Гванца, раскрасневшаяся и очень взволнованная, металась по двору и продолжала громко кричать. Что именно, я не понимала, но была почти уверена, что она сыплет проклятиями.
— Гиорги! — крикнула она куда-то в глубину двора, подняла один стул и села. — Эка, дорогая, бери стул, садись.
Через минуту во дворе появился Гиорги и, не задавая лишних вопросов, поставил стол на место. Украдкой он улыбнулся мне так, чтобы Гванца не заметила, и довольный ушел обратно к себе в комнату.
— Что тут у вас случилось?
— Представляешь, Софико заявила, что Гиорги должен жениться на Нуце!
— Кто?
— Ну Софико, моя соседка. Нуца — это ее дочь, я же тебе рассказывала!
Я начала смутно вспоминать о девушке, которая жила с матерью в том же дворе, что и я. Еще пару дней назад Гванца сама говорила о том, что Софико была бы для нее идеальной невесткой, а потому я снова ничего не поняла.
— Ты говорила, что у Гиорги есть невеста?
— Вот именно! Мало ли чего хочет Нуца! Между нами говоря, она та еще…
— Но ты говорила, что Софико будет тебе хорошей невесткой…
— Кто, Софико? Да ни за что в жизни я с ней не породнюсь! Слышала, стерва, никогда вам не видать моего Гиорги! — последнюю фразу она произнесла особенно громко, чтобы Софико услышала.
— Вы что, поругались? — я была очень удивлена такой резкой перемене настроения Гванцы, зато теперь поняла, почему Гиорги так довольно улыбался.
— Нельзя вмешиваться в дела детей. Хотят жениться — пусть женятся по любви. Без любви не бывает счастья.
Я смотрела на Гванцу и думала о дневнике, который лежал в моей сумке. Гванца говорила, что никогда не любила своего мужа Гиорги, и мне очень хотелось у нее спросить, а в кого она была влюблена? Почему ее судьба сложилась именно так? Жалеет ли она, хотела ли что-нибудь изменить?
“Паша — идеальная кандидатура, ты будешь дурой, если не согласишься” — всплыли в голове слова моей матери. Успешный, добрый, правильный, перспективный.
— Гванца, мне кажется, это очень правильное решение.
— А ты почему не замужем? — вдруг спросила меня Гванца с претензией, и я от неожиданности сначала растерялась. — Красивая, молодая, умная. Есть у тебя жених?
