За уличным столом на первом этаже сидела Гванца — она весело смеялась, пока мужчина напротив нее что-то эмоционально рассказывал. Я присмотрелась и не поверила своим глазам — рядом с Гванцей сидел Ника, тот самый музыкант из подземного перехода.
— Эка, ну наконец-то! К тебе пришли! — крикнула Гванца, лишив меня шанса уйти незамеченной. Я махнула рукой, улыбнулась и обреченно спустилась вниз.
— Привет!
— Привет, я жду тебя, — Ника снова бесцеремонно чмокнул меня в щеку.
— Мы разве договаривались встретиться? Ты говорил, что напишешь…
— Да, но я не сохранил твой номер, зато запомнил, где ты живешь, — он улыбнулся.
Он должен был позвонить мне еще два дня назад. Возможно, он действительно просто не сохранил мой номер.
— Что ты хотел?
— Я же обещал тебе помочь! С той тетрадкой, помнишь?
— А, да… — я бросила взгляд на Гванцу, но она вряд ли могла предположить, что Ника говорит о тетради, где изложена в том числе и история ее жизни.
— Ну вот, я пришел.
— Ладно, подожди, я возьму тетрадь.
Я развернулась, чтобы подняться в свою комнату и спуститься, но Ника просто пошел следом за мной. Я не остановила его, но в голове вдруг всплыл голос Паши: “У тебя там кто-то есть?”. Мне становилось не по себе, хотя ничего предосудительного я не делала.
— Я зайду? — все-таки спросил Ника, правда, скорее ради приличия.
— Ну да, заходи.
— Гванца крутая. И она тебя очень хвалила. Сказала, что хотела бы иметь такую дочку как ты.
— Она меня знает всего неделю, — я понимала, что комплимент был истинно “грузинским”, то есть красивым, но сильно преувеличенным, и все равно мне было приятно.
— Она похожа на человека, который разбирается в людях. Как твои дела? Что успела посмотреть? Извини, что я тогда оставил тебя в Глдани…
— Ничего, зато я посмотрела, как живут люди на конечной станции метро, это тоже очень интересно.
— Да, и как же?
— Определенно лучше, чем в Москве.
— Вот! Я же говорил!
Тут я не могла не согласиться с ним. Московские спальные районы производили на меня очень гнетущее впечатление — тесные, шумные, темные, они казались мне беспросветным муравейником. В Тбилиси на окраинах было тоже не очень живописно, все те же новостройки и советские панельные многоэтажки, и все-таки люди в этой серости как будто выглядели ярче.
— Слушай, не обязательно было приходить… У тебя же наверняка куча дел, — его появление почему-то вызывало у меня тревогу.
— Если честно, я хотел прийти, — он улыбнулся и опустил глаза. — И я правда потерял твой номер, напиши мне его снова.
Я продиктовала ему номер, мы перепроверили, чтобы он был сохранен правильно, и я потянулась за тетрадью, которая лежала среди моих рабочих документов. Ника прислонился к подоконнику и молча наблюдал за мной. Его лицо выглядело тоже напряженным.
— Я умираю, хочу кофе.
— Можем спуститься вниз, попросить Гванцу, — предложила я с облегчением. Находиться наедине в комнате с ним было странно.
— Нет, неохота. Можно я съем твою шоколадку? — он улыбнулся и кивнул на открытую плитку шоколада, который я привезла еще из Москвы.
— Да, конечно.
Я протянула ему шоколадку, но взял он не плитку, а мою руку. От его прикосновения у меня кольнуло в груди, а по коже прошла волна мурашек. Я замерла и подняла глаза, он смотрел на меня. Безмятежная улыбка с его лица пропала, он смотрел внимательно и тяжело, и я не могла пошевелиться под его взглядом. Я даже не поняла, когда он сделал шаг, решительно положил руки на затылок и поцеловал.
— Стой, подожди… — я смогла произнести это только после того, как он оторвался от моих губ. — Не надо.
— Прости, я не хотел… — он резко отпустил меня, и у меня закружилась голова. — Точнее, хотел, но прости…
— Ничего. Ника… — я хотела сказать, что у меня есть жених, но промолчала, — Ника, прости… Тебе лучше уйти.
— Прости! Давай сделаем вид, что ничего не было!
— Пожалуйста… — я произнесла это очень тихо и мягко, но он все понял. Он снова чмокнул меня в щеку на прощание — уже по привычке, извинился еще и за этот прощальный поцелуй, и выскочил за дверь.
А я осталась стоять посреди комнаты, пытаясь успокоиться. Мое сердце билось так, будто я только что пробежала марафон.
Ночь была очень сложной, я никак не могла уснуть. Я думала то о Паше, который удивительным образом смог пробраться ко мне в голову и догадаться, что в моей жизни появился другой мужчина, то о Нике, который на самом деле никаким другим мужчиной для меня не был, а был просто знакомым, который неправильно расценил мои жесты.
Но больше всего я думала о том поцелуе.
Если еще днем я верила, что мои отношения с Пашей можно спасти, то сейчас я понимала — у меня нет к нему чувств. Иначе как объяснить то, что сейчас больше всего мне хотелось, чтобы этот странный грузинский парень поцеловал меня еще раз? Я ругала себя за это наваждение, но не могла прогнать воспоминание из головы. Его неожиданно сильные руки и нежные прикосновения…
