Со стороны Тоха с Розой напоминают брата с сестрой: светловолосые, высокие и сероглазые. А уж если сказать им об этом – Димка пробовал – они начинают одинаково скалиться и синхронно отрицать сходство. В то время как Тохе немалый рост накидывает очков привлекательности, Роза вызывает у девчонок сочувствие – то самое, которое не от всего сердца. В глазах одноклассниц бегущей строкой читается «Хорошо, что я не такая» – с кучей восклицательных знаков. Но если семилетнюю Розу меткий обстрел оскорблениями разбивал на осколки, то от Розы нынешней, Розы-из-самых-крепких-стройматериалов, все это отскакивает. Она таскает в рукаве целую колоду из одних лишь козырей.
Вот и сейчас, отмахиваясь от клубящихся в воздухе восторгов, Роза вклинивается в непрочный полукруг и под неодобрительное молчание одноклассниц дергает Тоху за штанину. Тот тут же грузно спрыгивает – и по дощатому полу идет отзывающаяся в ногах дрожь. Роза явно о чем-то ему напоминает, всей своей позой выражая требовательность.
О Розиной деловитости Димка мог бы слагать легенды, если бы умел рифмовать что-то понятное с чем-то приличным. Школьная староста, ответственная. Порой ее слишком серьезное отношение ко всему, от поведения на физкультуре до организации праздников, раздражает до дрожи. Ей иногда стоит понимать, что контролировать людей без их желания практически невозможно. Хотя на Тоху ее приказы – да простит он неуместную шутку про то, что как пес он вполне себе тянет на хорошего мальчика, – порой действуют.
Зачесав назад отросшие почти до плеч волосы и что-то сказав Розе – та мгновенно сжала губы в тонкую линию и покрылась неровными красными пятнами, – Тоха легонько, по-джентльменски кланяется девчонкам и трусцой направляется к Димке. Тот даже перестает делать вид, будто разминается, так и замирает, склонившись к правой ноге и ощупывая на икре невидимый, но весьма ощутимый синяк.
– Девки наши собрались в театральное поступать, – бросает в воздух гопник-аристократ Тоха, разом растеряв напускные манеры.
– Все? – безразлично отвечает Димка себе в колено.
– Ага. Ну, кроме Розабеллы. Остальные хотят и дальше топить наш кинематограф своей потрясающей актерской игрой. – Видимо, поняв, что предложение вышло каким-то уж слишком перегруженным, Тоха выдает: – Всю башку мне засрал. Ты и твой Гоголь.
– Прокладываем тебе дорогу в светлое будущее, – усмехается Димка, в очередной раз прижав большой палец к пульсирующему болью участку под коленом. – Я и мой Гоголь. Я тебя потом еще с Брэдбери познакомлю. С Оруэллом.
– В очко такое светлое будущее. Не вперся мне этот твой пафос. Не я же в театральное поступаю. – Тоха чешет мясника на своей груди, и с него хлопьями облетает краска. – Лучше скажи, как там Таська?
Боль под коленом расползается, запускает острые когти в мышцы, заставляя их деревенеть – так чудовища напоминают о себе. И о том, что, пока жив защитник, с принцессой Таськой все будет в порядке. А как иначе? И Димка улыбается, в который раз благодарно вспоминая спрятанный в пухлой маминой косметичке тональник. Он спасает и от красных точек – главных свидетелей того, что ребенок эволюционировал, – и от мешков под глазами, в которых, судя по цвету, спряталась минувшая ночь.
– Пока спит, – отвечает Димка. И даже почти не врет. Вот сейчас, когда он на разминке пытается не ныть хором с мышцами, Таська наверняка сопит, развалившись на взбитом одеяле морской звездой и напрочь забыв, что на подушке должна лежать голова.
Голоса одноклассниц гудят потоком, вибрируют, но Димка не может разобрать ни слова. Просторный спортивный зал напоминает огромный аквариум, полный мутной воды. Возможно, ночью здесь созревают рыбы и, отделившись от турника – или от рядов одинаковых деревянных лестниц, подпирающих собой потолок, – медленно плывут, разрезая плотный ночной воздух острыми как бритва плавниками.
Тоха сосредоточенно молчит. Запустив пальцы под челку, он мнет лоб – явно собирает разбежавшиеся мысли.
– Слушай, я сегодня после уроков к Розке иду… Брови свои верни на место, упырь, – усмехается Тоха. Видимо, ехидное выражение проклюнулось-таки на Димкином лице. – Ей диван новый привезут… Ой, да завались!
Огрызается Тоха наигранно. С тех пор как Роза присоединилась к их сломанной компании, Тоха всегда защищал ее и помогал. Его ожидаемо дразнили женихом ушибленной. Тоха злился и лез в драку. Роза плакала – из-за того, как яростно он отрицал факт, что ее вообще можно любить. С тех пор они выросли – вытянулись одновременно и ушагали вперед, оставив позади детские глупости. Роза теперь небрежно запускает волосы в Тохины патлы, сидя прямо на его парте, пока он, пытаясь спихнуть ее, щедро делится тем, насколько она ему безразлична. Для полноты образа Тохе не хватает только футболки «Да не люблю я эту дуру». А Розе – в пару – «Я эта дура».
– То есть с диваном ты один не справишься? – уточняет Димка.