– С Розкой, – на удивление спокойно отвечает Тоха. На границе шестнадцатилетия вспыльчивости в нем заметно поубавилось. А ведь год назад он бы, возможно, вытер Димкой пол – со всем, разумеется, уважением. – Ты же знаешь, как она командовать любит. Я этот диван два дня по углам двигать буду. Потому что тут ей темно, тут слишком близко к двери, а тут дует. Не Роза, а Маша и три медведя. Притом в одном лице.
– А почему па-арень ее не поможет? – резонно интересуется Димка, оставив в покое свою ногу. В противном случае его отошлют в травмпункт. А там, естественно, ничего не найдут, обзовут симулянтом и выгонят, закидав в спину острым недовольством.
О том, что у Розы есть па-арень, они узнали не сразу. Стремясь показаться взрослее, она сказала им явно сворованную у кого-то фразу о том, что личная жизнь не просто так называется личной, хотя Димка и Тоха не то чтобы интересовались, кто забрал себе это долговязое сокровище. Парень, родители которого явно ночевали со сборником имен, прежде чем дать сыну имя Святослав, со слов Розки, был старше, сильнее и «уж точно красивее».
– Будь я девкой, никогда не дал бы парню с именем Святослав, – однажды заметил Тоха, за что по его и без того видавшей виды обуви прошлись новенькими, еще не успевшими познать грязь туфлями.
Но Святослав существовал. И когда Тоха и Димка впервые увидели его, то видоизменили вопрос об имени на более логичный: «Почему не Святослав Михайлович?» В ответ они получили от Розы не менее логичное: «Не ваше сраное дело», после чего она клацнула своими до отвращения ровными послебрекетными зубами.
– Да шут его знает. Мутный он какой-то, дрищ этот. А может, у него просто руки из жопы, – предполагает Тоха, оглядывая зал.
Девчонки, собравшись под перекрестными лучами зернистого солнечного света, сосредоточенно галдят. Оставшаяся вне их стайки Роза поправляет свои красивые гетры и, пару раз стукнув белыми – до рези в глазах – носами кроссовок об пол, пускается в неторопливый бег. Длинная коса, перетянутая бирюзовой лентой, покачивается в такт, отгоняя хвостиком-кисточкой пляшущие в воздухе пылинки. Димка завороженно смотрит между острых Розиных лопаток, пока сама она наматывает круги по прямоугольнику. Кажется, если она спружинит сейчас на своих длинных ногах, то улетит высоко. Так работает мир-за-стеклом. И совершенно не работает мир реальный.
Это не ускользает от школьной элиты, которая, конечно, давно перестала травить Розу, но продолжает неприкрыто зубоскалить. Машка, аристократично бледная, с открытым, недавно проколотым пупком, зато в митенках, закрывающих руки, толкает плечом кого-то из свиты, шепчет что-то – и вот уже подружки задыхаются от искрометной шутки, которая тем искрометнее, чем больше денег у юмориста. А Машка, затюнингованная, точно любимый автомобиль, определенно вызывает у одноклассниц уважение вперемешку с отвращением. И если раньше, буквально пару недель назад, Машка обходилась ядовитыми взглядами, без слов говоря «Я знаю больше, чем ты», то в последнее время она все чаще отпускает колкости. Будто попытки встать на гору поверженных одноклассников – единственное, что может удержать ее авторитет.
Машку не интересуют круги и прямоугольники по залу, не интересуют канаты, на которых «удобно только повеситься». Турнички – они для таких, как Тоха, брусья – для таких, как Роза. Машка же спорту предпочитает диеты, после которых от человека не остается человека, так, скелет, одетый в кожу.
Впрочем, скорее всего, Роза даже не замечает жужжания школьного улья. Да и с чего бы? Среди девчонок она выглядит то ли Бэтменом, то ли Тони Старком: в смысле, ее суперсила – деньги, которыми она, конечно, не сорит, но умело демонстрирует их наличие. Розе не хочется тратить время на чужие слова, ее жизнь слишком полная, чтобы вклинивать в расписание разборки за школой с целью доказать одноклассницам, что их мозги станут размером с горошину, только если распухнут.
«Неважно, что говорят крысы за спиной у кисы?» – сострил как-то Тоха. Роза же в ответ просто посмеялась. Командовать она привыкла всеми, не деля на кис и крыс.
– То есть ты просто хочешь использовать меня в качестве Розоотвода? – интересуется Димка, ловя за хвост ускользающую мысль: когда в зал зайдет физрук, нужно хотя бы сделать вид, будто все это время старательно готовился к уроку.
Дети с «трещинками» похожи тем, что привлекают слишком много внимания, – различаются только замечания, летящие в них камнями. Хотя многие особенности никак не влияют ни на учебу, ни на жизнь. Димка до сих пор не понимает, как очки с линзами, даже отдаленно не напоминающими лупы, могут мешать зомбированно бежать строем, синхронно скрипя обувью. Или как не дает играть в баскетбол дребезжащая «р».
– Да просто посидим, пиццу закажем. И Таську захвати: с ней Розка не будет вести себя как сука. – Тоха пожимает плечами и задумчиво чешет затылок.