К тому же легко спутать два внешне похожих мира.
Спутать – и искать приключения, надеясь, что в твоих волшебных руках любая подобранная палка обратится оружием, способным защитить.
Зависшее над детской площадкой солнце нещадно печет голову. Сидя на скамейке, посреди несмолкающего детского шума, Димка потягивает сок через трубочку и наблюдает за тем, как Таська сосредоточенно молотит по ведерку. Она строит замок. Димка знает это точно, потому что Таська делает замок каждый раз – и ей не наскучивает. Ее ни капли не интересуют другие дети, и Димка даже может ее понять. О чем вообще говорить с тем, кто ни разу, вооружившись молотом, не прыгал в сгустившуюся черноту ночи? Хотя дело и не совсем в этом.
Замок выходит неровным. Но, судя по взглядам, которые Таська периодически мечет в Димку, ей нравится и она хочет, чтобы его исключительно положительно оценили. Димка кивает, уголком глаза врезавшись в забытого рядом Гоголя. Читать не тянет совершенно, пускай обычно Димка любит книги, помогающие ему отделить реальность от фантазии.
Мимо, волоча за собой грузовик, пробегает мальчишка, задевает одну из стен замка и обдает комьями сырого песка Таськино джинсовое платье с единорогом на юбке. Год назад она бы разрыдалась, размахивая руками и не давая к себе подойти, – сейчас же легко, с гордостью настоящей принцессы, стряхивает с себя грязь и восстанавливает стену. Димка гордится такой переменой, но всегда готов защитить сестру, если вдруг понадобится.
А защищать иногда нужно. Ведь в мире, где половина ножниц – лишь испорченный инструмент, а шторная палка – хлам, заброшенный за шкаф, проблемы решают через диалог. Но даже это порой не помогает. Спасать Таську приходится не только от детей, для которых вежливость – слово из десяти букв по горизонтали, но и от их шумных матерей, страдающих острой формой подмены понятий. Не «отобрал», а «показал, как делиться», не «испортил», а «просто не очень осторожно поиграл». Димка, до четырнадцати лет признававший неоспоримую правоту взрослых, научился возражать, отстаивая Таську – и ее право выбора. Даже когда его пытались припечатать самым весомым аргументом: чужая мать старше, а значит, мудрее.
Сейчас на Димку косятся. Он – сломанный. Даже на детской площадке, среди других взрослых и условно взрослых, которые выгуливают свою малышню. С ним не говорят, чтобы не заразиться хамством, явно передающимся воздушно-капельным путем. А значит, он может не выбирать выражения. И когда очередной мальчишка, размахивая красным – у них что, нет других цветов? – совком, приближается к Таське, чтобы снести одну из башенок замка, Димка улыбается ему и говорит вкрадчиво:
– Я вырву твои руки. – И, на секунду задумавшись, добавляет: – И скормлю их бомжам.
Дети боятся бездомных людей, больших собак, зубных врачей, темноты, в которой прячутся чудовища, – Таська с удовольствием устраивает Димке экскурсию по страхам. А Димка потом достает, как из мешка, любой случайный и с его помощью напрочь отбивает желание приближаться к чужим песчаным постройкам. Выбор между незнакомым мальчишкой, лишенным удовольствия что-то сломать, и сестрой, кропотливо создающей кособокий шедевр, очевиден.
Обиженный мальчик убегает к матери, Димка, отсалютовав зеленой коробкой с апельсином в его сторону, победоносно делает глоток. Таська, закончив строительство, отряхнув колени от песка и забрав любимое пластиковое ведерко, с помощью которого и дом возвести можно, и кофе – ненастоящий, конечно – заварить, подходит к Димке. У нее под ногтями грязь, а прямая черная челка прилипла ко взмокшему лбу. Но эта проблема решаема. Димка протягивает Таське ладонь, второй подхватывает со скамейки отдохнувшего под солнцем Гоголя и идет домой, не оборачиваясь. Еще пара секунд – и замок кто-то точно разрушит, на потеху себе и другим. Но Таська отгрохает новый, ровнее и лучше. И Димка, если не забудет, сделает для него флаг.
Дома Таська старательно оттирает ладони и чистит под ногтями, пока Димка вымачивает в порошке единорога. На Таське – пижама с котом, в кармане – мягкая расческа. Окончательно утопив платье в пене, Димка подходит к Таське и смотрит на них в отражении. Вернее, на себя и на ее макушку: даже с приступком ей недостает роста.
– Будем читать. – И это не вопрос. Таська деловито утверждает, тряся ладонями над раковиной.
– Гоголя? – уточняет Димка, но больше в шутку. Таське сложно и страшно со взрослыми книгами. Предложения, которые она не понимает, расшатывают ее изнутри, заставляют нервничать и есть собственные губы. Даже в литературе для средних классов таких предложений, тревожащих маленьких принцесс, уж слишком много.
– Про драконов! – Таська морщится. Она будто съела лимон с легким привкусом классики.