А пока время есть, и Таська спит в гнезде, в окружении тех, над кем еще вчера лила соленые водопады, пытаясь обратить прямоугольник комнаты Мертвым морем. «Спи, маленькая принцесса», – шепчет Димка, уже стоя в дверях и полуобернувшись на Таську, вокруг которой по стенам выплясывают пухлые звезды, рассеивая приятный теплый свет. Не хватает разве что улыбчивого полумесяца под потолком, но украсть его с неба – а вернее, купить в магазине, только звучит это не так героически и романтично, – Димка еще успеет. Сейчас же его куда больше занимает другой вопрос: где искать Аду? То, что Тоха называет коротким и точным словом «чуйка», тянет Димку в ночной парк, к Москве-реке. И он поддается, отпирает дверь под папин громоподобный храп.
Выбросившись в прохладную ночь, Димка слышит, как ветер позади с грохотом закрывает дверь. Спина леденеет, пальцы сильнее сжимают ключ, не обратившийся косой. Днем ранее Димка был осторожнее. И попросту угнал эту злосчастную дверь, шумно и обиженно сдающую своим скрипом беглеца, чтобы не смел больше тащить ее, такую домашнюю, рассекать покрытую мурашечной рябью гладь реки.
Димка выходит на длинную каменную дорожку, тянущуюся вдоль воды. Под деревьями, которые тихо перешептываются нечеловеческими, непонятными голосами, притаились скамьи, в ветвях, усыпанных листвой, прячут круглые головы фонари, подкрашивая все вокруг голубовато-зеленым. А неподалеку, там, где в реку ныряют ступени, исчезая в бушующей черноте, сидит она. Не девочка, не птица.
Крылья веером лежат на мостовой, подрагивая от ветра. А сама Ада купает когтистые лапы и изредка топает, будто ей лет пять, не больше, будто перед ней – огромная лужа, самая большая в мире. Димка слышит, как Ада посмеивается, но в этом смехе нет радости, лишь осколки, которые она тщетно пытается собрать.
– Ты ждешь меня? – спрашивает Димка, подходя к ней сзади и не сразу замечая: кое-где на крыльях отсутствует оперение, обнажая уязвимую розовую кожу.
– Жду, когда выйдет мое время. – Ада не оборачивается. И все же подбирает одно крыло, позволяя усесться рядом.
– Дай мне тебе помочь. – Димка безоружен: ключ в руках так и остался ключом, неспособным причинить боль. Димка, приблизившись лишь на шаг, смотрит на лопатки Ады, туда, где крылья срастаются с одеждой и телом.
– Тебе так важно спасти всех? – усмехается она, все так же глядя на воду, то хищно пожирающую когтистые лапы, то трусливо отступающую. Чешуя влажно блестит, отражая рыже-голубое сияние города.
А спас ли он кого-либо вообще? Мысль внезапным выстрелом пробивает голову навылет. Никого. Даже для Таськи он – лишь щит, ограждающий от того, что и опасностью назвать сложно. Беззубый дракон, никогда и не умевший дышать пламенем. Ему только кажется, будто он – необходимая константа в Таськиной жизни. Однако обнажившуюся правду шепчут волны: без него Таськин шаткий мир пойдет трещинами – но выстоит. А сама она после продолжительной истерики – какая всегда бывает, стоит лишь забрать что-то привычное, – вернет на лицо улыбку, способную растопить любые льды, и посмотрит на доску, подсказывающую, чем заняться дальше. И ни на одной из бумажек, пришпиленных на разноцветные кнопки-гвоздики, не будет его имени.
Подойдя еще ближе, Димка садится на холодный камень мостовой, прижимаясь спиной к ее спине, – и чувствует, как Ада вздрагивает, а затем вновь расстилает крылья. И кажется, будто они теперь врастают еще и в него, превращая их с Адой в уродливое, поломанное целое.
– Я никого не спас, – говорит Димка и слышит тихое «шлеп», с каким бьет по воде голая нога. Налетевший ветер терзает крылья, срывает с них графитовые перья, чтобы поднять, закружить – унести на реку, где они поплывут крохотными корабликами.
Димка отводит назад руку и находит теплую ладонь. Миг – и нет больше крыльев, нет острых когтей. За его спиной – обычная девочка, быть может, чуть старше шестнадцати, и ее волосы щекочут его шею. Волшебство рассеялось, оставив героя и чудовище безоружными, беззащитными, бессовестно теряющими драгоценные минуты.
Выходит, Игра не всех отпускает, когда календарь показывает долгожданную цифру? Любые игры существуют, пока в них играют. А волшебный проход в эту можно найти, наверное, чисто случайно, когда в очередной раз бьешь крапиву, в то время как другим детям весело без тебя. Здесь не нужны люди. Здесь ты – настоящий герой, ненадолго забывающий о неприветливости обычного мира.
«Все мы родом из детства» – так сказал, кажется, Антуан де Сент-Экзюпери. И каждый взрослый – тот же ребенок, в броне из прожитых лет и накопленного опыта. Который, быть может, тоже сумеет найти чертов волшебный проход… если только поверит. Как жаль, что рядом нет Таськи, способной сказать простое «да», подтвердить его мысли, а затем уйти упорядочивать кубики, подальше от неинтересных разговоров.