Поэтому после ужина дети идут в комнату. Таська – выводить на линованной бумаге непослушные дрожащие буквы, Димка – делать почти то же самое, но с умелым наклоном влево. Они сидят за одним столом и шуршат страницами и ручками, стараясь управиться побыстрее. Таська иногда поворачивает к Димке свою тетрадь, с гордостью демонстрируя целую стайку «а», которую ведет за собой большая, заглавная. Димке это кажется беззвучным криком – выглядит даже забавно. Но он не говорит об этом: вдруг сияющая Таська погаснет, а ему, как ни странно, нужен этот самый свет.
– Так что там с рыбкой? – спрашивает наконец Димка, вложив закрытую тетрадь между страниц учебника – на случай, если мама решит поймать его на очередной лжи.
– Птичка не съела ее. – Таська продолжает чертить, усердно, высунув кончик языка. Ей нравится учиться, только когда она видит результат, – в такие моменты лицо ее начинает напоминать маленькое румяное яблоко, вот как сейчас.
– А когда ты успела поговорить с птичкой? – Димка держит себя в руках, чтобы не напугать Таську чрезмерным любопытством. Чтобы не объяснять потом, почему жизнь рыбки так ценна. Сестра и без того потеряла бы плюшевых малышей, если бы не умелые мамины руки.
– Она прилетала к нашему окну перед рассветом. А ты спал. – В голосе прорезается мама, ее попытки пристыдить непутевого сына, который не вышел встречать гостей. – Она просила передать тебе, что рыбка не сломалась. Ее можно починить. Ну, ты поймешь. – И Таська отмахивается. В отличие от Димки, она не понимает, и ей это не нравится, даже буквы под руками начинают растекаться, отказываясь стоять друг рядом с другом. – Я ее спросила, зачем она съела рыбку, если рыбка такая важная… – Таська медленно закипает, щеки сильнее наливаются румянцем. И, чтобы маленькая принцесса не взорвалась, Димка перехватывает ее руку, помогает нарисовать ровный овал, усмиряя растущий гнев.
– Вот так она не завалится, – мягко говорит он, дорисовывая крошке «а» недостающую ножку.
– Спасибо, – вежливо отвечает Таська и вновь смолкает, ей нужно время – повторить неподдающиеся буквенные изгибы.
Димка не торопит ее. Наоборот, открывает окно, впуская в комнату пахнущий городским вечером воздух и радостные визги с детской площадки. Димка смотрит за дома, далеко-далеко, насколько позволяют очки. Где-то там, ближе к границе, за которой мирно встречает конец дня замкадье, ищет и пытается не потеряться храбрая Роза, которую охраняет верный Цербер-Тоха, наверняка пускающий в закатную рыжину дымные облака.
– Вот я ее спросила. А она сказала, что важные там все, не только рыбка. Но и вывертыши. И маленькие летучки. И старый рыбак, – перечисляет Таська, разве что пальцы не загибает, а потом бормочет, продолжая возиться с буквами-бочонками: – Меня пугают птички… кроме воробышков и попугайчиков.
У любого правила, даже вымышленного, существует ряд исключений. Так, вне загона с птичьим страхом живут они, маленькие пернатые шары, которые наверняка тоже могут клюнуть, но Таська готова простить им даже это, пока они выглядят как плюшевые игрушки с маленькими лапками. К тому же у некоторых попугайчиков – и это особенно умиляет ее – есть красные пятна на щечках. «Он стесняется, – важно сообщает Таська, едва завидев одного из таких. – Не смотри на него».
Почему-то за границами страха топчется и Ада. Иначе Таська даже не смогла бы с ней заговорить. Но она, судя по сдвинутым к краю растениям, даже забиралась на подоконник. Димка представляет, как Таська знакомит Аду с плюшевыми малышами. У Таськи почти нет друзей, но если вдруг кто-то проявляет к ней интерес и не раздражает (Димка представляет это в виде диаграммы Венна), то она начинает делиться, как клетка, на множество разных Тасек, каждая из которых старается привнести что-то свое.
– Но эта хорошая. Хотя у нее страшные ноги. Как две рыбы, – продолжает размышлять Таська, перескакивая на очередную строчку, чтобы заполнить ее выводком букв. – Дима, а все чудовища злые?
И этот удивительный вопрос камнем падает в черный омут, тревожа вежливых чертей. Конечно, если верить маме, Таське рано знать многие вещи, пускай она и маленькая любопытная леди, порой подмечающая что-то вернее взрослых. Но Димке интересно вглядеться в круги на темной глади, в свое дрожащее смазанное отражение, и подумать, как много от чудовища в нем самом. И как сильно сломается он, если однажды вдруг проиграет.
Игра не просто так впустила еще и его, за компанию с Таськой. За себя Димка не боится, он считает, это нормально – иногда покрываться трещинами. Если не растеряешь фрагменты, их можно запросто вернуть на места. Без Таськи он, умело собирающий собственные осколки, Игре совершенно не интересен. Но рядом с ним маленькое живое сердце, не умеющее справляться с болью, уязвимое и потерянное даже в привычном мире.