– Я очень надеюсь, – шикает на Димку сонный голос: Роза наверняка не поднялась с дивана, просто протянула руку и подобрала валяющийся на полу телефон, – что у тебя что-то важное. Или, клянусь, я отрежу твои бубенцы. И буду радостно звенеть ими. Как в песне. – Договорив, она протяжно зевает в трубку и явно титаническими усилиями не дает теплому одеялу и примятой подушке вновь утянуть себя в сон.
– Я знаю, где Машка! – выпаливает Димка, не размениваясь на лишние «извини». Их Роза явно предпочтет услышать позже, когда часы не будут неумолимо приближаться к цифре три.
– Откуда? – Судя по звуку, Роза садится. Одеяло с шуршанием сползает ей на колени. От ее попыток взбодриться Димку самого начинает клонить в сон, и он зевает в кулак, закусив в итоге костяшку указательного пальца.
– Не так важно. Ты не сможешь…
– Стоп! – обрывает его Роза, явно догадавшись, что прозвучит дальше. И не желая это слушать. – Это совсем не подозрительно, что ты вдруг откуда-то вызнал, где искать пропавшую Машку? – Она не повышает голос, но шипит десятком обозленных змей, готовых впиться клыками под кожу. – Скажи честно, ты все-таки в этом замешан?
– Что? Не-ет! – жалобно тянет Димка, уже понимая, насколько неправдоподобно звучат его слова. Он и сам бы себе не поверил. И если сны, в которых мелькают образы пропавших знакомых, еще как-то можно объяснить – стрессом, волнением перед грядущим шестнадцатилетием, внезапно проснувшейся совестью, – то что делать с этим? Роза по какой-то причине по-прежнему говорит с ним, а это буквально чудо, не так ли?
Теряя драгоценные секунды, они молчат друг в друга. Роза наверняка собирает всю свою веру в него, чтобы только не позвонить людям в форме, не повести их по ложному следу. Сам же Димка призывает плохо работающую фантазию, желая придумать хоть немного верибельное объяснение. Но в голове – лишь флуоресцентная рыба. И оплакивающие ее полосатые тюльпаны, высаженные широким кругом.
– Очень надеюсь, что так, – вздыхает в трубку окончательно проснувшаяся Роза. Димка слышит, как щелкает выключатель: наверняка она пришла на кухню, поохотиться за остатками императора тортов. А может, как и он сам, подышать прохладной ночью.
– Ты… мне больше не доверяешь? – тихо спрашивает он.
Его дом – в пятнадцати минутах. А мать помнит, как вечером Димка переживал, потому что его одного, желающего помочь, оставили дома, в очередной раз подчеркнув: из взрослого у него только обязанности. Если он вылетит в заспанный город, спешно застегивая на себе куртку, родители поймут. Отругают, может, даже запрут дома, но со скрипом поймут.
– Доверяю, Дим, – отвечает Роза. Тоже тихо. – И именно поэтому сотру сейчас твои внезапные душеизлияния. И буду ждать, когда ты скинешь мне адрес. Господи, если мы и вправду сумеем найти Машку… – она осекается, но даже через нагревшийся пластик трубки Димка практически чувствует облегчение в голосе. – Слушай…
– Да? – отвечает Димка, уже собираясь вырваться в коридор, надеть кроссовки, украсть у сторожевого шкафа куртку – и на этот раз все-таки разбудить родителей хлопнувшей дверью.
– Это ведь очередной твой сон?
– Да, – повторяет Димка, уже с другой интонацией.
– А ты не думаешь, что сейчас просто сбежишь из дома и никого не найдешь?
– Думаю, – честно говорит Димка, и вправду сомневаясь – прежде всего в реальности происходящего. Вдруг Игра – лишь затянувшийся сон, где оживают портреты с пробковой доски. – Я понимаю, для тебя все мои слова – вилами по воде. И я действительно могу потратить ночь и отыскать целое ничего. Но что, если я прав? Что, если она правда там и сейчас я могу попросту упустить момент?
– Ты ждешь моего совета? – удивляется Роза. Для которой, очевидно, важнее всего найти человека. А не высыпаться в нагретой постели, пока одинокая девочка, пускай и не самая лучшая, мерзнет непонятно где.
А ведь Димка и правда в замешательстве. Он впервые задумывается о том, что Игра, разворачивающаяся в знакомых локациях, может… не существовать. И если сейчас он вдруг сбежит из дома, но не найдет никого… что ж, он окончательно разуверится в собственной адекватности. Он видит пропавших девчонок, не спит, а наутро приходит в школу с синяками, которые хоть и незаметны, но от этого болят не меньше. И теперь, вспоминая бабушку, папину маму, вдруг задает себе простой вопрос: а что, если у них с Таськой всего лишь одно не очень здоровое воображение на двоих? И игрушки в беспамятстве впрямь распотрошил он? А вместо путешествий по ночной Москве просто бродил по комнате, встречаясь мизинцами с острыми углами тумбочек?
– У нас больше нет вариантов, – говорит Роза совершенно серьезно. – Никаких.
И Димка благодарен ей за то, что она готова слепо довериться ему. Наверное, это и есть дружба.
Он все еще медлит. Взвешивает на внутренних весах эфемерный шанс найти Машку и вполне реальный – схлопотать наказание. У маминого терпения есть лимит – и сейчас Димка отплясывает что-то вроде ирландского танца на самой его границе.