Сильная Роза напоследок наговорила что-то Машке, сжимая в руках ее тонкую ладонь. Она, все такая же идеально собранная, выглядела из них самой уверенной, самой знающей. Пока Машкина мама роняла слезы на дочь, Роза выяснила, куда ее везут и что будет дальше, записала все необходимое на листок, который сунула Машкиной маме в карман. Лишь когда скорая отъехала, Роза схватилась за голову. И прижалась к Славиному плечу.
– Так, малыши, спать, скоро утро, – шикнул на них зевающий в кулак Тоха. Который не поехал домой, а отправился следом за Машей и ее мамой, чтобы забрать последнюю. И привычно поработать громоотводом.
Теперь Димка горбится над кашей, укоризненно красивой – мама вложила в нее не любовь, но старания, намеренно подчеркивая: я делаю все для нашей семьи, почему ты не можешь так же? Маме неловко стихийным бедствием обрушиваться на Димку, но она, как уважающий себя родитель, обязана напомнить, что он сбежал, едва дав обещание не творить глупости. Димка бы поспорил: он сказал «Такого больше не повторится», когда речь шла о школьных прогулах. И он таки не прогулял.
То, что случилось с Машкой, кое-как пытаются замять, но шепотки просачиваются. Многие жалеют мать, вырастившую неблагодарную паршивку. Родители из чата боятся произносить вслух слово целиком – будто оно способно накликать беду и на их прекрасных, послушных и как минимум не сбегающих из дома детей. Но начала, четырех букв – «пере», без дальнейшего «доз», – достаточно, чтобы внутренности подморозило страхом. И никто при этом не задается вопросом, почему хорошая девочка Маша могла пытать себя – канцелярскими ножами и иглами, – оставляя на коже проколы и порезы.
Зато наверняка все эти родители – Димка догадывается по одной лишь своей маме, – сами того не понимая, подстрекают своих детей ломать недоломанное. Для такого не нужны прямые посылы, подростки прекрасно читают между строк, ведь именно этому учат светлые умы преподавателей литературы: смотреть сквозь слова, видеть тайные знаки. И трактовать даже то, что, казалось бы, трактовать не нужно.
Чтобы по трубам понеслись отходы жизнедеятельности, потребовалось немногое: Машкина мама, одинокая, обезмуженная, искала крепкое мужское плечо, впитывающее покруче чудо-губки. А «плечу», оказавшемуся, кажется, чьим-то папой, не выросшим из желания быть нужным и интересным, захотелось принести в ладонях сочную, свежую сплетню, возможно даже приукрашенную – как и любой рекламный товар. И вот в чатах, призванных решать проблемы, создали новую. И девочка, час назад «просто оступившаяся», теперь не оступилась – а прыгнула в ловушку, на ощетинившиеся колья, несущие на остриях заразу и смерть. Прыгнула по своему желанию – из чистейшей глупости.
В сплетнях Машка воплощает собой все то, чего боятся родители. И ее бунт моровым поветрием может коснуться других, тех самых «детей-как-детей», о которых часто говорит мама. Придуманных, чтобы в удобный момент ставить их в пример. Таким наверняка теперь станет для кого-то и Димка, уже в который раз за утро думающий о том, что он не герой, а бессовестный лжец – с полным отсутствием фантазии.
– Думаю, скоро эту Машку переведут в другую школу, – говорит мама.
И за ее словами легко читается: «Я не хочу, чтобы
Но он уже дал слово сходить в школу, честно отсидеть уроки – и даже отправить маме в доказательство несколько фотографий. И все же навестить Машку стоит. Не для того, чтобы вымолить прощение у небесного старика за все прежнее равнодушие. Уставший старик с густой, будто сотканной из облаков бородой простит его и так – его добрая понимающая душа бесконечна, безгранична, в ней хватает места даже для нерадивого Димки, редко пересекающего порог успокаивающе пахнущих церквей. Нет, он хочет выйти из-за чужих спин и перестать притворяться, будто за пределами его квартиры не существует проблем.
Этой ночью он увидел чужое горе, которого могло бы не случиться, если бы каждый хоть ненадолго открыл глаза. Протянул руку, поговорил, утешил. А не смеялся за спиной над девочкой с зеленоватыми губами, с витыми травинками в волосах, глядящей на многих сверху вниз, потому что кто-то закинул ее, такую красивую, на верхнюю полку и запретил спускаться. Где-то рядом наверняка сидит Ада. Настоящая, с короткими волосами и слишком тонкими пальцами.