– У меня очень строгая мама. Она приучает меня читать хорошую литературу, уважать старших и внятно оформлять невнятные мысли. – Димка вновь заключает ее в объятия. Будто, если отпустит хоть на минуту, она исчезнет, обернувшись то ли рыбой, то ли птицей и в очередной раз слившись с ночной Москвой.
Они впервые столкнулись вне привычных декораций Игры, где все живое рано или поздно приходит к тому, что убить тебя. И оттого так ново – взять и замереть над макушкой Ады, пропахшей сигаретным дымом, и тревожить дыханием топорщащиеся прядки. Тепло ее тела не смущает – хотя Димка и задумывается на секунду-другую, что должен покраснеть, – оно успокаивает, возвращая на место недостающую деталь, еще недавно незнакомую девочку из соседнего кабинета.
– Мне страшно, – признается Ада.
Димка не видит лица, но знает точно: ее окрашенные тушью глаза и будто вымазанные углем губы уже отпечатались у него на одежде. И угораздило же его надеть сейчас школьную форму.
– Чего ты боишься? – Он легонько дует на одну из прядок, и Ада вздрагивает.
– Что за мной придут. Что меня отыщут. Что меня вернут. И прикуют к батарее в одной ночнушке. А у меня и ночнушки-то нет. – Ее вновь затапливает печаль, но не из-за ночнушки, нет. Там что-то глубже, но Димка разберется с этими тревожными словами чуть позже. – Буду сидеть на грязном полу. Вместе с другими
– Ты забываешь, что я герой. Умеющий сражаться с разными чудовищами. Непобежденный. И несовершеннолетний. – Утешение слабое, ведь шторная палка не поможет вне Игры. Но это не значит, что Димка не схватится за палку настоящую, если придется.
– Ты скорее как герой, который вызывает геморрой, – слабо отшучивается Ада. А Димка вдруг понимает, что Тоха наверняка ответил бы так же.
Он забирает из кармана своей куртки телефон, пишет Розе короткое «У меня нет денег». Пишет: «Без такси никак, вы можете подъехать к парку Горького? Мы у Андреевского моста». Паршивый из него друг, вторую ночь подряд он вырывает Розу и Тоху из теплых одеяльных объятий и выгоняет на ночной холод, мчаться помогать на уставшей от нескончаемого ремонта отцовской машине. Димка оставляет себе невидимую, но болезненную зарубку – отблагодарить чем-то столь же значимым. «Минут через двадцать будем, – вибрирует на удивление спокойный ответ, но Димка даже сквозь буквы чувствует, как Роза вздыхает, закатив глаза. – Дождетесь?»
– Дождемся? – Димка поворачивает экран к Аде и видит не загороженную телефоном половину ее растерянного и заплаканного лица. – Это мои друзья. Самые лучшие.
– Роза-заноза с заячьей губой? – Ада пытается улыбнуться, но взгляд мгновенно пустеет, в нем лишь отражение неоновых огней и Димкин подсвеченный силуэт. – Дождемся. – Она роняет голову и, глядя на свои босые перепачканные ноги, шевелит пальцами. На ногтях – черный облупившийся лак.
Отыскав ближайшую лавку, Димка ведет Аду к ней, усаживает, а сам опускается рядом на колени, точно бесхарактерный принц из «Золушки». Закутанная в куртку, Ада неуклюже покачивается, чешет закованную в ошейник шею – и Димка тут же подается к ней, ищет на ощупь завитушку кожаного хвостика и легонько тянет. Язычок выскальзывает, бьет с едва слышным звоном по пряжке, и ошейник падает Аде на колени.
– А что за ангелы? – спрашивает Димка, про себя отмечая: как же нелепо звучит словосочетание «ангел Ада». Похоже скорее на название байкерского клуба. Или мемуаров несчастной девочки, с лицом на обложке, наполовину сокрытым в тени.
Одеревеневшими пальцами Димка развязывает понурые банты на своих кроссовках и стягивает их, чтобы осторожно надеть на маленькие бледные ноги Ады. Обувь почти сваливается, но он заботливо шнурует, утягивает потуже, складывая гармошкой мягкие язычки. Ада растерянно смотрит на Димкины носки, которые совсем скоро утратят белизну, познакомившись с запыленным асфальтом, и вздыхает. С этим вздохом она будто бы уменьшается, съеживается – и начинает говорить, таким невыразительным голосом, каким обычно рассказывают перед классом вусмерть замучившие несчастных детей стихи.
Так Димка узнает об