После 1861 г. площадь пашни в России (без пара) оценивается не менее, чем в 60 млн. дес., т. е. 655, 5 тыс. кв. км — это больше Пиренейского полуострова на Хорватию. А если считать 80 млн. дес. — 874 тыс. кв. км — это почти Пиренеи плюс Италия.
В идеале мы должны измерить валовые сборы и урожайность на всех полях, расположенных на этом огромном пространстве, т. е. в каждом селении и в каждом поместье. Селений более 500 тысяч, поместий несколько десятков тысяч. При этом точная площадь полей была известна далеко не всегда. Кауфман пишет, что «в большей части великорусской трехпольной области — крестьяне не знают меры площадей».
Считается, что корректно вычислить объем урожая можно, проведя так называемый пробный умолот, — т. е. подсчет количества зерна, полученного после обмолота хлеба, собранного с определенного небольшого участка данного поля, минус семена. Затем полученные показатели умножаются на всю засеянную площадь.
Но какова эта площадь? На всем ли ее протяжении хлеба выросли одинаково? Ведь качество почвы и рельеф местности далеко не всегда однообразны — иначе откуда бы взяться чересполосице?
Представим площадь пашни селения хотя бы в 500 дес. (5,5 кв. км).
Можно ли считать, что один умолот на этом пространстве дает более или менее точную картину? Конечно, нет.
Мы должны произвести как можно больше пробных умолотов.
Но сколько их должно быть для получения точной картины? Понятно, что чем больше, тем лучше, но сколько именно? И кто будет этим заниматься? И кто заинтересован в такой точности?
Но это 500 дес. А в стране таких десятин 60 миллионов.
Аналогичные трудности испытывали статистики во всех странах, хотя в Европе территория была меньше, а уровень культуры населения выше.
Точных данных об урожаях нет и сейчас, хотя понятно, насколько за 150 лет усовершенствовались методы учета. Так, известно, что в США 1950-х гг. данные двух главных центров сельскохозяйственной статистики «отличались друг от друга по уборочной площади основных культур от +0,6 до -24,6 %, по производству — от +6,0 до -13,4 %»180.
Думаю, порядок проблем понятен.
Фактически у русских статистиков не было другого способа определения урожайности, кроме корреспондентского, т. е. основанного на том или ином другом варианте опроса населения. На нем была основана вся официальная статистика урожаев — Центрального Статистического комитета МВД (далее: ЦСК МВД), которая считается наиболее достоверной, Министерства сельского хозяйства и земская.
ЦСК МВД в итоге пришел к такому решению. В каждое волостное правление он отправлял 12 бланков, из которых шесть передавались для заполнения помещикам, а шесть — заполнялись данными о посевной площади и урожаях каждого из хлебов в шести конкретных крестьянских хозяйствах с большими, средними и малыми наделами. Затем выводилась средние показатели посевов и сборов каждого из хлебов по волостям. Сумма волостей давала показатели уезда и т. д.*
* Статистик Осипов отмечает, что ЦСК сейчас «с величайшей поспешностью и с таким же количеством ошибок» выпускает ежегодно два издания с урожайной статистикой. Для
При этом проверять показания волостных писарей, как правило, было некому. Не случайно на доставляемой ими статистике неангажированные современники оттачивали свое остроумие.
И поэтому не случайно, у этих современников был глубокий и оправданный скепсис по поводу «нашей первобытной и не претендующей ни на какую точность статистики урожаев»181.
Кауфман, всю жизнь занимавшийся этими проблемами, свое описание трудностей, возникающих при определении урожайности заканчивает так: «В конце концов приходится сказать себе, что все вообще данные об урожаях, получаемые какими бы то ни было способами, являются не точными цифрами, а лишь более или менее грубыми приближениями»182.
Итак, получение достоверных сведений об урожаях — задача технически крайне сложная, а по мнению ряда статистиков, просто невыполнимая.
Однако в России, помимо организационных проблем, с урожайной статистикой были связаны и проблемы ментальные.
Замечу, что для большинства современников недостоверность урожайной статистики, в том числе и ЦСК МВД, была такой же
