Теорема Столыпина полностью

Что же в таком случае объединяет эти губернии?

То, что это губернии с самым сильным общинным режимом, т. е. такие, в которых уравнительные переделы имели наибольший размах, — они либо затронули подавляющее большинство общин, либо преобладающую часть крестьян и их земель.

Связь объема недоимок и размеров продовольственной помощи с интенсивностью переделов очевидна.

Как можно видеть, первые 4 губернии — Казанская, Самарская, Воронежская и Нижегородская имеют небольшую долю беспередельных общин — 24–34 %, в то время как у семи замыкающих таблицу губерний она колеблется от 46 до 71 %. То же касается и продовольственной помощи.

Таким образом, чем интенсивнее шли переделы земли, тем больше накапливалось у крестьян долгов и тем больше слабело крестьянское хозяйство, тем хуже оно было готово к неурожаям.

Тот факт, что губернии-лидеры по переделам являются одновременно лидерами по сумме казенных долгов и по получению продовольственной помощи, безусловно, — диагноз.

В этих таблицах и диаграммах как будто материализовались все, что говорилось с конца XVIII в. о негативном влиянии общины на жизнь русской деревни и те печальные прогнозы относительно ее (общины) будущности, которые делались накануне освобождения.

Очевидно, что общинный режим, созданный Великой реформой, так или иначе ослаблял крестьянское хозяйство и способствовал накоплению долгов. Отрицательная роль этого фактора после 1861 г. резко возросла и, в частности, потому, что раньше переделы случались относительно редко, например, у государственных крестьян раз в 15–20 лет, после новой ревизии, а теперь они могли произойти в любой момент — достаточно было собрать большинство голосов на сельском сходе. Это ставило крестьян в полную неопределенность относительно сроков пользования землей.

Представьте, что ваш участок, на улучшение которого вы затратили немало сил и времени, может быть у вас отобран — хоть завтра или послезавтра и без всякого вознаграждения за сделанные затраты.

Практика фермерства в Западной Европе и Прибалтике показывала, что неполная собственность на землю сама по себе не была препятствием для продуктивного земледелия.

Хотя фермер — временный арендатор земли, он совершенствует хозяйство, улучшает и удобряет участок, который ему не принадлежит. Ведь он знает, во-первых, что срок аренды достаточно продолжителен, а во-вторых, что ему возместят затраты на повышение качества земли. Все это прописано в контракте, и он вполне уверен в том, что его труды не пропадут даром.

И если в Нечерноземье иногда можно было встретить общины, где не переделяли удобряемую землю, то в черноземных губерниях, которые и страдали от неурожаев, они были исключением.

Здесь в одних общинах землю делили каждый год, а в других сроки передела заранее известны не были — это зависело от того, удастся ли собрать кворум для схода, т. е. теоретически — опять-таки в любой момент. Тут возникала тревожная неопределенность, и в таком психологическом стрессе люди жили иногда годами.

Понятно, что в этих условиях улучшать и удобрять надел было невозможно. Зато возникало понятное желание выжать из земли побольше, пока она твоя.

Почва с каждым годом все больше выпахивалась и истощалась, и все реже давала сколько-нибудь сносные урожаи, особенно если метеоусловия были плохими.

Кроме того, после 1861 г. в общине сплошь и рядом стало невозможно провести даже те агрономические приемы, которые практиковались до реформы.

Ясно, насколько важно в засушливых местностях, т. е. в тех же черноземных губерниях, накопить и сохранить в земле влагу. Для этого необходимо весной как можно раньше распахать (поднять) пары под озимые, а осенью вспахать поля, на которых весной будут сеять яровые (вспашка под зябь). Тогда разрыхленная земля лучше пропитывается влагой и посеянное зерно развивается 105 в более благоприятных условиях; мы помним, что Вилкинс в 1834 г. говорил, что у нас ранний сев самый верный.

Однако после 1861 г. в черноземной полосе крестьяне почти сплошь распахали луга и выгоны под посевы, нарушив оптимальное соотношение между угодьями.

В итоге скот теперь можно было пасти только на паровом поле и на поле, где собран урожай. Из-за этого ранний подъем паров и вспашка жнивья под зябь стали почти невозможными. Поэтому из-за принудительного севооборота слишком поздняя распашка паров (чаще всего в конце июня), стала неизбежной.

Отдельный крестьянин, как мы помним, не мог вспахать свой участок раньше других, потому что этим он помешал бы выпасу скота. Не мог он и посеять на своем паровом участке кормовые травы, чтобы увеличить запас сена для своих животных. Все было бы незамедлительно вытоптано и съедено общинным стадом. Та же проблема, по Броделю, была и во французской деревне.