В любом случае понятно, что сформированная реформой среда обитания менее всего подходила для воспитания цивилизованного правосознания.
Особо нужно отметить исключение из крестьянской жизни писаного закона (Киселев, как мы помним, построил свои Уставы на букве «Свода закона»).
В этом контексте занятно вспомнить, что у каждого барина, например, у Текутьева, тоже было
Не буду задавать бестактного вопроса о том, какие правовые обычаи могут существовать у крестьян после веков крепостного права.
Я спрошу о другом — а что думали государственные люди-реформаторы об идее воспитания единого правосознания у 50 млн крестьян в огромной стране? Это нужно было великой России или нет?
Дав крестьянам «пайку», прожиточный минимум в виде надела, от которого они не могли отказаться, государство четко обозначило свои приоритеты — крестьяне для него по-прежнему оставались «аппаратом для вырабатывания податей».
Вновь созданная система, как и крепостная, подходила для эксплуатации этого «аппарата», поскольку обе системы не подразумевали, что крестьяне живые люди со своими чувствами.
Наиболее тяжелые последствия имело получение общиной полноты распоряжения земельно-податными вопросами.
Раньше она решала их под контролем помещика или окружного начальника, которые, как правило, защищали отдельных крестьян от злоупотреблений сельских властей и от насилия сходов.
Общих переделов земли по своему желанию община производить не могла. Принципиально важно и то, что вступившие в рабочий возраст крестьяне получали землю из состава свободных помещичьих или казенных земель, и занималась этим, понятно, отнюдь не община, а соответствующее начальство.
После 19 февраля 1861 г. в руках общины оказалась и земля, и подати, которые она разверстывала по своему усмотрению, в силу чего получила беспрецедентное влияние на достаток каждого из крестьян.
Последствия этого во многих случаях были самыми плачевными. После 1861 г. во множестве случаев ведение хозяйства в общине стало борьбой за распределение неизменяемого объема ресурсов со всеми вытекающими последствиями.
Понятно, что по мере роста населения нужда в земле неизбежно должна была возрастать. Ясно и то, что в подобных ситуациях лучшие человеческие качества проявляются далеко не всегда и не везде.
Громадный объем власти и неподконтрольность крестьянского самоуправления в земельно-податных вопросах прямо подталкивали часть крестьян к использованию его в своих интересах, в результате чего община, повторюсь, фактором дезорганизации и деградации деревни.
Ведь она как «коллективный помещик», подобно настоящему барину, далеко не всегда поступала по совести и справедливости, она тоже действовала не по закону, а «по обычаю» и имела как любимчиков, так и изгоев.
В Нечерноземье и кое-где в Поволжье, где, как мы знаем, выкупные платежи поначалу были высокими[123], крестьяне часто отказывались от «наделов-разорителей», просто бросали их, арендовали землю на стороне, уходили на заработки, переселялись, иногда происходило массовое «бегство с земли».
Это привело к появлению пустующих наделов, за которые, однако, община должна была платить. Ей было жизненно важно вносить деньги вовремя и не доводить дело до практического применения круговой поруки.
Поэтому земля тех, кто ушел на сторону передавалась («наваливалась») тем, кто мог ее поднять, осилить, т. е. более обеспеченным и работоспособным дворам, которые были в состоянии вынести большие платежи. Это, как мы помним, «свалкой-навалкой тягол» или «скидкой-накидкой душ»199.
Иной была ситуация в Черноземье, где доходность надельной земли превышала лежавшие на ней платежи или между ними не было явного дисбаланса.
Тут все шло примерно так, как до 1861 г., — надел не был в «тягость», платежи поступали исправно, а значит, не было и потребности в свалках-навалках. Надел умершего домохозяина переходил к его родственникам, крестьяне, шедшие в отход, сдавали свою землю в аренду. Община иногда получала выморочные или заброшенные наделы и поступала с ними по своему усмотрению (отдавала нуждающимся, кому-нибудь сдавала, делала из них выгон для скота и т. п.). Каждое хозяйство пользовалось наделом как бы на подворном праве, земля переходила по наследству, могла завещаться и даже продаваться, делилась между членами семьи. Община не вмешивалась в это почти свободное распоряжение землей200.
На рубеже 1870–1880-х гг. положение начало меняться.
Во-первых, модернизация набирала ход, были построены 25 тыс. км железных дорог, что изменило экономическую жизнь целых районов. Ценность земли повсеместно стала расти, железнодорожный транспорт произвел революцию в условиях сбыта сельхозпродуктов, а это при хороших ценах стимулировало расширение как помещичьей, так и крестьянской запашки; арендные цены безостановочно повышались. Во-вторых, в 1880-х гг. платежи заметно снизились.
