Это остановило нарастание кризисных явлений и не только в Нечерноземье, где эта проблема была особенно острой. Почти повсеместно выкупные платежи стали соответствовать доходности наделов. Теперь надельная земля уже не была в тягость, а работать на ней стало выгодно.
Спрос на землю резко вырос, и тогда в деревне появились люди, которые оспаривали земельный статус-кво и потребовали общего передела на новых основаниях. Прежде всего вернулись те, кто когда-то бросил надел, а кроме того, повзрослевшая молодежь, не внесенная в ревизские сказки (их называли «заревизными» и «малолетами»), заявила претензии на получение наделов.
Понятно, что с этим категорически были не согласны крестьяне, «вынесшие на своих плечах тяжелые платежи первых лет, „сподобившие землю“ своими трудами. Эти „державцы“ наделов… прямо заявляют что земля их собственность, ибо они вносили за нее выкупные; крестьяне же государственные утверждают что разверстывать землю можно только при ревизии, „самовольной же ревизии“ они не допустят, да и начальство не разрешит. Крестьян этих возмущала мысль о возможности „бунтовать землю переделами“ и потерять свои „сподобленные“ полосы»201.
Натиск «возмутителей спокойствия» был особенно силен в Центрально-Черноземном, в Средне- и Нижневолжском районах, где земледелие стало прибыльным, а промышленных заработков было немного.
1880-е стали временем жестокой внутриобщинной борьбы за земельное уравнение, сопровождавшейся «тяжбами, жалобами, побоищами, убийствами и поджогами. В ожидании передела прекращалось унаваживание, корчевка пней, окапывание от суслика. К середине восьмидесятых годов заревизское поколение одолевает „державцев“ наделов, и широкая волна насильственных переделов проходит по всему центрально-черноземному и приволжскому району»202.
Парадигма уравнения снова победила — в русской деревне произошло очередное «раскулачивание». Волна переделов 80-х гг., безусловно, подкосила нормальный ход жизни деревни и определенно не помогла крестьянам накопить запас необходимой устойчивости в годы перед голодом 1891 г.
В историографии определенного идейного сегмента очень популярны рассуждения о том, что Столыпинская аграрная реформа раскалывала-де крестьянство и усиливала напряжение в деревне. Можно подумать, что до 1907 г. деревня была воплощением социальных мира и справедливости! Например, кровавая волна переделов 1880-х гг. обвинителями Столыпина упорно не замечается.
Позволю себе задать вопрос.
Какие представления о справедливости, собственности, правовом порядке, своих правах, а значит, — и о своем месте в этом мире могли вынести из этого периода своей жизни миллионы русских крестьян, затронутых беспределом конца 1870–1880-х гг.?
Ведь к этому времени они почти 20 лет выкупали — и выкупили! — значительную часть своей земли (ее идеальной доли). Теперь оказалось, что все их многолетние усилия и заработанные деньги были потрачены впустую.
Современный аналог этой ситуации выглядит так. Представьте, что вы платите ипотеку за определенный метраж жилплощади, но через какое-то время объявляют, что у вас отбирают сколько-то оплаченных вами метров, однако деньги не вернут.
Чудные эмоции!
Однако этот сценарий прошел не везде. Статистика говорит о том, что в 58 % общин переделов не было; они так и назывались — беспередельные общины.[124] К началу аграрной реформы Столыпина в них жило порядка трети крестьян, и это совсем не мало. Если 58 % беспередельных общин объединяли 33 % крестьян, а 42 % передельных — почти две трети, то ясно, что не переделялись преимущественно общины относительно небольшие по численности. Тут крестьянам удалось отстоять свои права и, возможно, не вполне парламентскими средствами.
Разверстка по ревизским душам сохранилась здесь без каких-либо корректив в пользу неревизских; известно немало случаев, когда осталась в неприкосновенности даже дореформенная (!) разверстка. В этих общинах наделы переходили к женщинам, завещались и продавались, причем обычно согласие общества не требовалось. Конечно, хозяйственная обстановка в таких общинах была более благоприятной.
И наличие переделов, и их отсутствие определялись решениями сельских сходов, поэтому сейчас мы рассмотрим новые органы самоуправления.
Сельский сход в несколько сот человек ничего, кроме полнейшего безобразия, из себя представить не может
Мы знаем, из каких людей состоит сход. У людей этих нет и в зародыше долга общественного служения
