Анализ этой проблематики в книге «20 лет до Великой войны»203 позволил мне сделать вывод о том, что несовершенство нового крестьянского самоуправления проявлялось, главным образом:
1) в чрезмерной власти сельских сходов, ставших воистину безапелляционными вершителями судеб крестьян;
2) в невысоких личностных качества множества крестьянских должностных лиц;
3) в отсутствии единой правовой базы для принятия сельским сходом решений, поскольку писаный закон был исключен из крестьянского быта.
В итоге самоуправление, которому предназначалась роль гаранта справедливости в новой жизни крестьян, во множестве случаев стало подсобным инструментом богатеев в достижении своих целей.
Создавая автономное самоуправление, творцы реформы очень рассчитывали на то, что в новых условиях община проявит якобы присущие ей мудрость и справедливость, что крестьяне сумеют осознать выгоды самоуправления и воспользоваться ими, «мир» будет разумно и честно управлять хозяйственными и общественными делами, а крестьянские должностные лица — заботливо и ответственно выполнять свои обязанности. Однако этим романтическим надеждам не было дано осуществиться.
Комиссиям, в отличие от Киселева, не приходила в голову банальная мысль о том, что такие надежды ни в малейшей степени не коррелируют с уровнем развития народа, только что вышедшего из векового рабства, и притом в массе неграмотного и невежественного.204
Весьма быстро выяснилось, что людей, за столетия приученных к постоянному контролю, нельзя внезапно предоставлять самим себе, поскольку это чревато включением тех механизмов коллективной психологии, которые пробуждают в этих людях отнюдь не евангельские добродетели.
Центром системы самоуправления стал сельский сход, который обсуждал и разрешал
При этом закон совершенно не защищал права и интересы отдельных общинников от более чем возможного произвола схода; деятельность схода — и даже податная — вообще
В итоге сходы получили беспрецедентный объем полномочий, который не имел аналогов не только в дореформенной России, но даже и в странах Запада, а хозяйственная зависимость «крестьянина-собственника» от мира оказалась сильнее зависимости западноевропейского крепостного от сеньора в самые тяжелые времена феодализма.[125] Хотя, конечно, и легче крепостного российского.
В сходах участвовали представители всех дворов данной общины, а нередко — все желающие. Если в небольших общинах это было приемлемо, то в средних и крупных селениях сход зачастую превращался в сборище десятков и сотен людей, притом не всегда трезвых, что не слишком способствовало деловому обсуждению важных проблем. Никаких требований к личности участников схода Положения не выдвигали (мы помним, что у государственных крестьян выбирались своего рода депутаты от нескольких дворов), и это тоже играло негативную роль.
Поскольку собрать необходимое число голосов бывало трудно, то приговоры нередко писались «заглазно, часто лживо», подписи у крестьян брали позже. Из-за неграмотности крестьян это открывало возможность разных злоупотреблений205.
Сходы, как мы знаем, принимали решения, исходя из «обычая». Источники однозначно говорят о том, что множество сходов постепенно перестало быть носителями народно-правовых обычаев, если таковые и были, а очень часто — и элементарной человеческой справедливости. Пресловутый «обычай» стал эвфемизмом для обозначения сиюминутных решений «случайно образовавшегося» на сходе большинства в две трети участников (в некоторых общинах кворума не могли собрать годами).
В сущности, большинство проблем можно было решить, собрав эти 2/3 и выставив нужное число ведер водки.
Сходы стали объектами манипуляции со стороны «мироедов» (думаю, многие из тех, кто служил в армии, помнят, как такое манипулирование происходит в казарме). Во множестве селений перевес получили «наиболее вредные элементы общества»206, которые стали использовать сход в своих целях и постепенно захватили в свои руки все мирское хозяйство. А там нередко было что захватывать.
Именно отсюда вытекал принимавший иногда сюрреалистические формы системный беспорядок сельского самоуправления, а также избрание в старосты людей слабых и неспособных, постоянные общественные пьянки, беззастенчивое нарушение прав отдельных крестьян, как правило, бедных, словом, все те негативные явления, которые многие современники фиксировали в пореформенной деревне. Кое-что об этом можно прочесть не только у Успенского и Гарина-Михайловского, но и в материалах ревизии Киселева в 1836–1840 гг.
