Банальный факт — в одной деревне на зажиточных крестьянах лежит большая недоимка, а в соседней крестьяне «с трудом перебиваются на неурожайной земле, имеют малые наделы, не ходят в отхожие заработки и, однако, исправно выполняют свои податные обязанности перед правительством».
Показательный пример. В 1897 г. податной инспектор Ядринского уезда самой задолженной Казанской губернии пытается выяснить, почему Балдаевская волость, находящаяся в несравненно лучших экономических условиях, чем Чувашско-Сорминская, платит казенные сборы намного хуже.
В пределах первой волости есть винокуренный завод, хлебная пристань, рядом находится уездный город — т. е. условия сбыта хлеба, овощей и фруктов хорошие (в ряде селений развито садоводство и огородничество) и, кроме того, крестьяне могут подработать на стороне.
А во второй волости у крестьян доходы только земледельческие, а сторонних заработков нет, — лишь «кое-какая мелочная торговля».
В отношении крестьян обеих волостей принимаются одни и те же — и не самые жесткие — меры взыскания налогов (личные понуждения недоимщиков к уплате податей, иногда аресты и штрафы недоимщиков, сельских старост и сборщиков податей).
Поэтому инспектор объясняет различную исправность платежей «особыми условиями жизни крестьян этих волостей, традициями, привычками, обычаями их».
Так, крестьяне Чувашско-Сорминской волости, «до сих пор придерживаясь исстари установившейся привычки — своевременно уплачивать подати, делают это помимо расстройства своего хозяйства и, по-видимому, без особенного усилия с своей стороны». Кроме того, «лично на себя они расходуют незначительно и, таким образом, имеют возможность сохранять в годовом своем бюджете баланс по большей части без дефицита».
В Балдаевской волости картина обратная: «Близость города, завода, хлебной пристани оказывают здесь своеобразное неблагоприятное влияние на платежную способность населения, ввиду того, что жизнь крестьянина Балдаевской волости обставлена заметно большим комфортом, почему личные расходы его, превышая много раз расходы крестьянина Чувашско-Сормин-ской волости, являются наибольшей статьей годового бюджета, который в большинстве случаев балансируется сравнительно значительным дефицитом исключительно на счет податей.
Сознавая, что время „выколачивания податей“ миновало, крестьянин безучастно смотрит на все „личные понуждения властей“, недоимки не погашает и произвольно отдаляет срок уплаты, а если и сделает кое-какую экономию, то старается завести торговлю, покупает бочку керосину, ящика 2 табаку, мыла, спичек и пр. и продает это или у себя дома или на базарах. За последнее время замечался особенный наплыв на базарах таких торговцев. В казначействе (уездном) не хватает запаса бланков билетов на мелочной торг (в декабрь 1897 г. и в январе 1898 г.) для удовлетворения требований таковых мелочных торговцев»218.
Итак, бесспорный факт — долги накапливаются вне зависимости от экономического положения селений и от размеров податей, которые в 1890-х гг. были отнюдь не выше, чем до 1861 г., когда, как говорилось, недоимки чуть превышали 2 % оклада, т. е. положенных платежей.
И причину непрерывного роста податной задолженности крестьян нужно искать в системе крестьянского самоуправления, неотъемлемой частью которой стало податное дело, основанное на круговой поруке.
По закону на сельском сходе и старосте лежала раскладка по дворам всех денежных податей и натуральных повинностей (казенных, земских и мирских), ведение счетоводства, контроль за должностными лицами, причастными к общинным финансам, и взыскание недоимок. При этом сход должен был предупреждать накопление долгов.
Однако составители Положения не удосужились объяснить вчерашним крепостным, каким образом они могут этого добиться — их просто поставили в известность, что таковы отныне их обязанности в данной сфере.
Другими словами, Редакционные Комиссии широким жестом фактически предложили неграмотным на 95 % крестьянам в каждой отдельной общине
До 1861 г. в государственной и удельной деревне податное дело было под контролем начальства, которое также защищало интересы отдельного плательщика от возможного их нарушения общиной. В крепостной деревне эти интересы охранял помещик или управляющий.
Ряд губернских комитетов во время подготовки реформы настаивал на том, чтобы мирской приговор о раскладке податей утверждался вышестоящей инстанцией.
