Куломзин замечает, что «давнишний идеал министерства заключался в том, чтобы, всемерно оттеснив административными мерами народное стихийное движение, которым является повсюду эмиграция, достигнуть практической возможности водить, так сказать, переселенцев в Сибирь „на веревочке“.
В разное время министерство воображало себе такую картину, что вот можно мерами администрации поднять такую-то деревню, перевезти ее заботливыми попечениями чиновников на новые места, там снабдить всем нужным на казенные средства, начиная с готовых изб, скота и земледельческих орудий, и затем внушить им заботливость о себе под зоркими очами чиновника»277.
В разные годы, пишет Куломзин, «такое эльдорадо» то должно было облагодетельствовать неимущих, которых требовалось сбыть из европейских губерний как беспокойный элемент, то, наоборот, как в 1893 г., зажиточных.
МВД доказывало, что переселенцы недостаточно успешно устраиваются в Сибири потому, что большинство из них бедняки, которым совершенно не нужно покровительствовать, а значит, и не нужно улучшать «гигиенические условия во время следования их на Восток». Напротив, следует поощрять известное число относительно состоятельных крестьян и на них обратить усилия278.
На заседании 30 ноября 1894 г. вступивший на престол Николай II заявил, что решил оставить под своим непосредственным руководством, дело, завещанное ему отцом, и что он надеется «на дружное содействие ему к проведению Сибирского пути скоро, дешево и прочно».
Не все, однако, правильно это поняли. Дурново не собирался сдаваться, и заседание 3 мая 1895 г., имевшее «громадное влияние» на весь дальнейший ход переселений вылилось в настоящую бюрократическую баталию.
На повестке дня было обсуждение записки по переселенческому делу Нижегородского губернатора Баранова, который весной 1894 г. весьма успешно справился с внезапным наплывом в Нижний Новгород 12 тыс. переселенцев, двигавшихся на Пермь. Он нанял баржи и пароходы и быстро доставил туда людей, чем заслужил всеобщее и справедливое одобрение.
В своей записке он особое внимание обращал на значительное число обратных переселенцев, причину чего он видел в бедности большинства переселенцев. Теперь же, возвращаясь назад разоренными и обнищавшими, они становятся «крайне опасным на месте элементом». Поэтому Баранов, «послушный намекам МВД», предлагал допускать к переселению только состоятельных крестьян279.
Остроту этому заседанию придавал тот факт, что Куломзин узнал через знакомых, служащих в МВД и не одобрявших крепостнические подходы своего начальства, что Дурново решил в этом году начать в отношении самовольцев репрессии, которые за последние годы вышли было из обыкновения.
Он разослал губернаторам циркуляр с требованием, чтобы в волостных и сельских обществах было объявлено, что те, кто переселяется самовольно, будут лишены льгот по удешевленному проезду, врачебно-продовольственной помощи и не получат казенной земли. Более того, их вернут как с пути, так и из Сибири по этапу, а затем будут судить по статье, предусматривавшей арест от 2 недель до 3 месяцев.
Дурново намеревался делать это вопреки тому, что Александр III, начиная с 1892 г., неоднократно разрешал отвод казенных земель самовольным переселенцам.
Более того, как бы в пику этим новациям, связанным с начавшимся строительством Транссиба, МВД 2 июля 1894 г. решил, что получить разрешение на переселение в 1895 г. смогут только те, кто напишет ходатайства губернскому начальству за три месяца — не позднее 1 октября 1894 г. С учетом размеров России и скорости коммуникации между Властью и сельскими обществами срок был определен издевательски короткий. А тех, кто не успел или не знал и все-таки поехал, должны были ловить, возвращать и сажать под арест.
Куломзин продумал меры противодействия, однако важнее было другое. «Молодой государь», — пишет он, — «был слишком в то время заинтересован переселенческим делом, чтобы не пожелать поставить вопрос этот ребром, и мне даже не пришлось убеждать Его в необходимости этого. Препятствовать переселению значило отнять у всего дела сооружения Сибирской линии главный его нерв»280.
Открывая заседание Николай II сказал, что размеры переселения сейчас таковы, что «это явление народной жизни» следует воспринимать без каких-либо опасений. Поэтому крайне нежелательно насильственными мерами возвращать самовольцев, так как они, порвав связи с своими общинами и обнищав в пути, едва ли будут встречены с энтузиазмом прежними односельчанами.
Дурново приехал, взбешенный тем, что его уличили «в попытке задушить все переселенческое дело. Доказывая с горячностью необходимость насильственного возвращения самовольных переселенцев, Дурново четыре раза возвращался к этому вопросу» и, по тогдашнему выражению Куломзина, «с яростью ходил в атаку на председателя», т. е. Николая II, настаивая на подчинении переселения «всей процедуре разрешений из центра»281.
