Витте сообщил заседанию, что за последние 7 лет переселилось 300 тыс. чел. и что при ежегодном приросте населения Империи в 1,5 млн. чел., это не может оказать негативно повлиять на экономику страны. Насильственно задерживать это движение нельзя, потому что оно всегда обойдет любые препятствия. Это доказывается тем, что за последние годы самовольцы составляют 78 % общего числа переселенцев. Данный процесс, конечно, не нужно пускать на самотек, а необходимо руководить им в интересах государственной политики.
Наиболее энергично, пишет Куломзин, выступал H. X. Бунге, который отметил, что в 47 европейских губерниях насчитывается 726 тыс. безземельных крестьянских дворов, в 137 уездах 20-ти губерний 385 тыс. дворов сдают свои наделы в аренду другим крестьянам, а в 107 уездах 17-ти губерний 479 тыс. дворов совсем не имеют рабочего скота.
Таким образом, сказал он, переселение крестьян вызывается самыми насущными потребностями, поэтому ставить ему преграды бесцельно. Задачей правительства не может быть задержание переселенцев, хотя бы и самовольных, его задача — правильная организация этого движения282.
После его речи Дурново опять поднял вопрос о том, что в текущем 1895 г. «всячески следует» возвращать самовольцев назад в соответствии с законом 1889 г.
И тут уже Николай II «выразил решительное повеление, чтобы в нынешнем году, подобно тому, как это делалось при его отце, впредь до выработки новых переселенческих правил, всем переселенцам, которые прибудут в Сибирь, были отведены казенные земли, с распространением на них утвержденных 5 июня 1894 года правил о правительственных пособиях нуждающимся»283.
Тогда Дурново стал настаивать на возвращении хотя бы тех самовольцев, которых поймают в пределах Европейской России.
Участники совещания, в том числе Витте и граф Воронцов-Дашков, более или менее отбили и этот натиск. Было решено, что если переселенцы достигли хотя бы Нижнего Новгорода, Казани или другого узлового пункта переселенческого движения в пределах европейских губерний, то насильственное их возвращение неприемлемо, как и тех, кто доехал до Сибири.
А целые партии переселенцев можно было останавливать только в исключительных случаях и только с разрешения МВД, «чем и была возложена на министра ответственность за каждую произвольную в этом направлении меру».
Заключение Комитета гласило, что все, кто прибыл в Сибирь в 1895 г. должны быть там водворены и получить правительственные пособия.
Вскоре умер H. X. Бунге, и это была большая потеря для России.
Его место председателя Комитета министров занял Дурново, который стал таким образом непосредственным начальником Куломзина, который уже 12 лет был управляющим делами Комитета.
Вишенкой на торте в истории с этим государственным деятелем является замечание А. Н. по его поводу: «Что касается собственно направления самих решений Комитета, то я редко встречал человека более непонятливого, чем И. Н. Дурново, если дело было сколько-нибудь сложное.
Мелкие дела он тщательно прочитывал… но читал ли большие, сложные дела, в этом докладчики всегда сомневались. После предварительного подробного доклада оставалось большое сомнение в том, что он усвоил себе суть дела…
Поэтому канцелярия отчеркивала и подчеркивала в печатном экземпляре председателя представления министра существенные части, отдельные фразы, на полях или в отдельной записке, кратко излагала суть вопроса.
На заседании председатель добросовестно прочитывал заметки по нанесенному на его экземпляре тексту. Когда министр начинал спорить, Дурново мог еще сказать несколько слов, но в случае настойчивости со стороны оппонента дело могло получить совсем неправильное направление»284.
И вот когда задумываешься о том, что такой светоч интеллекта реально влиял на жизнь огромной страны, рассылал циркуляры, продвигал законы, вроде фактического запрета досрочного выкупа и неотчуждаемости надельной земли, ломая при этом Бунге, которому он разве что башмаки достоин был чистить, то вспоминается мнение одного знакомого, который в минуты злобы любит повторять, что «неразумнее русского дворянства только польское, потому что оно на 120 лет раньше потеряло свою государственность»…
И это с Дурново во многом связано то, что Леонтович точно определил, как дегенерацию правительства. Слава Богу, там были и другие люди.
Государственный социализм, широко практикуемый у нас в области экономическо-финансовой политики, не только не способен вдохнуть жизнь в больной организм России, но еще более умерщвляет его.
Замечу также, что антикапиталистическая утопия хотя бы факультативно не может не быть социалистической.
