У этих мероприятий был четкий «демократическо-цезаристский» подтекст — царь реально заботится о вас, крестьянах, не дает помереть с голоду, разориться и т. п. Следствием этой политики, явно не укреплявшей правосознание народа, стал быстрый и мощный рост иждивенческих настроений последнего.
При этом сформированную крепостнической эпохой психологию крестьянства это не поколебало и не могло поколебать, ибо бесплатная продовольственная помощь — дар Царя-батюшки — вполне вписывалась в то, что мы привычно именуем «царистскими иллюзиями» русского народа, с той лишь разницей, что «Царский паек» был вполне осязаем. Не зря П. А. Столыпин позже скажет о «развращающем начале казенного социализма».
Эти мероприятия не только были вполне в духе времени, но в данном контексте привычная вековая патерналистская схема управления страной, повторюсь, вдруг обретала иной и как бы более значительный смысл, не говоря о симпатичном антураже.
«Бисмарковский» подход к социализму, адаптированный к российской специфике, был весьма привлекателен для тогдашней бюрократии, поскольку открывал принципиально новые возможности для усиления своей роли в стране. При этом никакому условному Лассалю у нас не нужно было общаться с условным же Бисмарком и объяснять выгоды такой политики.
Еще в 1868 г. петербургский вице-губернатор Лилиенфельд отмечал, что «чисто социалистический оттенок… несколько захватывает» даже «нашу бюрократию»289.
А вот как характеризует Куломзин занимавшего в 1881–1892 гг. пост министра государственных имуществ М. Н. Островского: «По своему казенному направлению (он) всегда сочувствовал либеральному образу мыслей с большой примесью славянофильства, т. е. национального стремления при условии, конечно, всемогущего действия бюрократии. Он искони сочувствовал свободе печати, заботам о благосостоянии народа и был более чем врагом крупной собственности…
В его взглядах на частную собственность отразились до известной степени социалистические идеалы. В его мечтаниях надлежало бы признать государство верховным распорядителем земельного фонда с раздачей его частным лицам лишь во временное владение»290. Именно этот взгляд Островский провел в законе о поземельном устройстве крестьян в Западной Сибири, что привело к установлению этого порядка и в Забайкалье, т. к. создавать разные режимы в отдельных частях Сибири было невозможно.
В 1894 г. весьма осведомленный К. Ф. Головин писал: «Ученые, даже просто чиновники, занятые социальным вопросом и более или менее носящие казенное клеймо, обнаруживают сильные поползновения к урезыванию поземельных прав. Наиболее опасные враги землевладения насчитываются не среди революционеров, а в числе таких деятелей, которых прикрывает очевидная благонамеренность, их верность государственному началу.
В самом деле, нередко приходится выслушивать из очень чиновных уст, что целью аграрной политики должна быть национализация поземельной собственности. Лица, облеченные властью, с легким сердцем высказывают такие чисто социалистические взгляды, потому что поглощение личной собственности государством им кажется одним из пунктов той современной нам политической программы, которая поставила себе задачей усиление государственного вмешательства…
С тех пор, как у нас был поднят вопрос о влиянии выкупной операции на крестьянское землевладение, в официальных сферах неоднократно высказывалось мнение, что выкупные платежи не должны вовсе подлежать погашению, а что их, напротив, следует обратить в постоянный налог, превращая таким образом крестьянские наделы в государственную собственность»291. Впервые, однако, впервые подобные идеи были озвучены сразу после 19 февраля.
Идея отмены выкупных платежей и преобразования их в оброчную подать, т. е. фактическую экспроприацию выкупавшейся крестьянами свыше четверти века земли, о которой говорит Головин, была очень популярна в публицистике определенного сорта.
За этот бессовестный обман крестьян выступал и действительный тайный советник Н. П. Семенов[137], один из немногих еще живых в 1890-х гг. сотрудников Редакционных Комиссий, и такой, казалось бы, либеральный деятель, как К. Д. Кавелин, убеждавший своих читателей в том, что сделать это совсем несложно[138].
Отмечу и социально-расистское желание этих уважаемых в обществе людей воспользоваться крестьянской малограмотностью.
Характеристику, которую Гурко дал Плеве, можно отнести ко множеству видных представителей русского образованного класса. Это позволяет отчасти понять ту фантастическую близорукость, с которой большая часть правительства и элит Империи подходила к проблемам социально-экономического развития страны.
В 1909 г. на IV съезде представителей промышленности и торговли А. А. Вольский сформулировал неотложные задачи, стоявшие перед страной.
Среди мероприятий общего характера он выделил:
1) Скорейшее введение всеобщего обучения и расширение профессионального образования;
2) Всемерное поощрение самодеятельности народа путем создания профессиональных союзов и экономических кооперативов;
