3) Развитие в населении чувства собственности и законности путем содействия к скорейшему переходу от общины к частному (хуторскому и отрубному) хозяйству и «путем строго соблюдения законов представителями правительственной власти».
К этому перечню он сделал замечание, которое многое раскрывает в этой теме: «Я понимаю, что в нашей стране государственного социализма, где до последнего времени делалось, отчасти же делается и до сих пор все, чтобы жей в вечные
Заменою выкупа оброчными платежами облегчится участь крестьян бывших крепостных, так как их оброчные взносы могут быть приравнены к оброчным платежам бывших государственных крестьян, и нет сомнения в том, что если некоторое общее уменьшение крестьянских платежей, за приобретение ими в собственность их надельных участков, теперь же неотложно последует, хотя и под условием замены прав собственности
Тем не менее сделать это надо, ибо в промедлении кроется большая опасность. Я знаю, что у наших поборников государственного социализма по этому поводу станет перед глазами призрак демократического социализма, при борьбе с коим все забывается и все ставится на одну карту292.
Целыми десятилетиями, поясняет свою мысль Вольский, наше правительство ничего другого не делало, как насаждало государственный социализм сверху, «нередко торгуясь на повышение с социал-демократами из-за влияния на рабочий класс».
Поэтому ему не нужно удивляться, что своими действиями оно само вызывает к жизни социализм демократический, потому что оно не дает людям естественных, нормальных прав и тем обращает их к революционерам, которые ему обещают эти права. Натиску социал-демократов может противостоять только консолидация «более уравновешенных и спокойных элементов» общества в разнообразные и всевозможные союзы.
Таким образом, политика русского государственного социализма исходила из того, что перечисляемые Вольским явления, которые давно были банальностью в любой цивилизованной стране, в России считались опасной предпосылкой возникновения демократического социализма и блокировались опекой и патернализмом.
До сих пор мы оперировали данными источников и специальных исследований.
Полагаю, что теперь пора предоставить слово такому знатоку сельской жизни, как Глеб Иванович Успенский, наблюдателю очень умному, тонкому, честному и притом весьма остроумному.
Как мы увидим, Успенский не лил елей в уши, не приспосабливался к модным и политкорректным веяниям того времени. Громадный плюс его творчества заключается в том, что его безусловная любовь к народу — это любовь искренняя и настоящая, которая смотрит на объект любви с открытыми глазами.
Он относится к крестьянам без того обычного народнического придыхания, в котором за версту сразу чувствуется фальшь, он воспринимает их ясно и трезво, с сознанием не только их достоинств, но и недостатков. Именно поэтому его работы не имеют ничего общего с пресловутым «народолюбием» русской интеллигенции.
Через все творчество Успенского красной нитью проходит стремление
Поэтому он постоянно пишет о сугубой невозможности вникнуть в деревенскую жизнь, исходя из привычного жизненного (городского) опыта, из стандартов рациональной жизни.
Деревня, говорит автор, ежедневно предъявляет горожанину такие факты, которые для него, выросшего в другой среде, непостижимым образом нарушают привычную для него логику жизни, «самые непоколебимые, самые истинные истины».
Этот тезис он иллюстрирует очерком «Три деревни», в котором описываются три уже почти слившиеся друг с другом соседние деревни в Самарской губернии, дела и порядки которых ему довелось близко наблюдать.
