Селения, пишет автор, и в отношении земли, и по размерам платежей различаются очень сильно. «Да и народ в одной не таков, как в другой, а в другой не таков, как в третьей: в одной народ — разиня, в другой — первый работник, в третьей — и разиня, и ленивый, да еще и плутоватый»293 (замечу, что традиционная историография никогда не оперировала такими понятиями как личностные качества крестьян).
Эти различия не были случайными.
Самое крупное село — Солдатское (реальное название — Гвардейцы294) было основано поселенными здесь гвардейцами. По легенде, один из них сообщил Екатерине II о каком-то заговоре, за что «вся рота или полк» получили в награду земли и угодья, причем в таком количестве, что поселенцы имели огромный доход: жили они — «лучше не надо» — катались как сыр в масле… Деревенское предание, касаясь этих блаженных времен, рисует их, к сожалению, только в виде пьянства: «иной, рассказывают, уж совсем готов, лежит на земле, подняться не может… ну таким, братец ты мой, прямо в рот лили».
За прошедшие сто лет село постепенно теряло полученные «всевозможные льготы» — большую часть земли крестьяне «сами продали, а деньги пропили; да и казна поурезала их», однако и оставшегося было довольно для того, чтобы Солдатское было несравненно богаче соседей и могло продолжать «пьянство предков без посрамления». В селе было три мельницы, приносившие чистого дохода до двух тысяч рублей в год, еще пятьсот рублей давали рыбные ловли и полторы тысячи рублей — два кабака295.
Соседняя деревня Разладино (звучит по-некрасовски, настоящее название — Заглядино296), также отличалась от большинства бывших крепостных селений России. Каким-то неизвестным Успенскому образом ее крестьяне, числясь в удельном ведомстве, «попали-таки лет с 60–70 тому назад в крепостную зависимость», однако «все суровости барщины» их миновали.
Последняя барыня, по словам помнивших ее стариков, была человеком «крайне добрым», хотя, «конечно, секала и она — без этого уж никак невозможно;
Барыня отдала своим крестьянам всю землю даром, поскольку не имела ни детей, ни наследников. Поэтому разладинцы никогда не платили налогов свыше двух рублей с души в год297.
Третья деревня, Барское (настоящее название — Сколково298, «обыкновенная русская, бывшая крепостная деревня», у которой мало земли, но платежей намного больше, чем у соседей, и которая работает в поте лица, не имея притом, помимо 200 руб. с кабака, посторонних доходов. «Она знала крепостные порядки доподлинно; знала барщину, барина, дворню, претерпела все крепостные тяготы и теперь несет на плечах своих новые порядки. Больше о ней покуда сказать нечего»299.
Таким образом, в материальном плане деревни различались весьма серьезно. И вполне естественно предположить, замечает Успенский, что село Солдатское, имеющее угодья и достаток, живет лучше Разладина, у которого нет угодьев и доходных статей. А оно, почти не платящее податей, в свою очередь,
И все эти предположения окажутся абсолютно неверными, говорит автор.
«Хуже и глупей из всех трех деревень живет самая богатая, именно село Солдатское». Их доходы от оброчных статей, от мельницы, рыбной ловли и т. д. с большим запасом перекрывают абсолютно все подати — мирские, волостные, земские, казенные, и у них ежегодно гарантированно должны были оставаться деньги на общественные нужды.
Успенский собственноручно посчитал по окладному листу все требуемые с села платежи, добавил 200 рублей на экстренные расходы (которых не бывало!) и получил сумму, куда меньшую того, что Солдатское имело от мельницы, рыбных ловель и кабаков. У него приход превышает расход, а на деле селу не достает 1000 рублей, потому что его жители умудряются так устраивать свои дела, что им вечно не хватает денег, и поэтому, истратив все постоянно растущие мирские доходы, они непременно взимают дополнительно еще «рубля по три с души».
С точки зрения элементарного здравого смысла эта ситуация непостижима, но она бесспорно существует.
Село тратит деньги только на платеж податей. Оно не возит своих больных за счет общины в больницу, не кормит сирот и нищих на общественные суммы, «вот разве одно: село Солдатское очень часто ссылает по мирским приговорам своих односельцев в Сибирь».
