— Некоторые вещи не меняются, — вздохнул Дамблдор, потирая переносицу, — в первую нашу встречу ты солгал мне.
Том пожал губы. Словами он не мог объяснить, что его поведение диктовали инстинкты. Прикрой правду, убери с пути людей, подчини себе все, что возможно — только следуя этим заветам, Том мог надеяться на свою сохранность.
— Профессор, вы когда-нибудь встречали доказательства той теории, что полукровки и грязнокровки слабее? — спросил он.
— Кто-то обидел тебя? — Дамблдор чуть наклонился вперед.
— Ответьте.
Напор Тома пробивался наружу. Со скоростью лесных пожаров внутри проносилась жажда дойти до истины.
— Нет, никогда. Ты знал, что я тоже полукровка?
— Вы? — Том оглядел Дамблдора с ног до головы.
— Мешало ли мне это? Только стереотипы, но сама кровь — нет. Ты сам определяешь свои возможности, Том. Никто кроме тебя не решит, каким человеком ты будешь.
— Я, — Том сглотнул, — понял. И многие считают также?
— Думаю, что все это понимают, но немногие признают открыто.
Дамблдору все еще не давало покоя, чем же тут занимался Том, но, видя его хандру, он не стал расковыривать рану. Каждый имеет право побыть наедине со своей грустью.
— Ступай в гостиную, у тебя же закончились занятия?
— Чем вам не угодило предложение профессора Слизнорта?
— Том, ты переутомился, идем.
Дамблдор попытался взять его за предплечье, но Том резко отдернул руку и сделал шаг назад.
— Вам лучше ответить прямо. В худшем случае, у меня начнут появляться догадки, и они будут не в вашу пользу, — заявил Том, — не будьте как все, прекратите притворяться, что все хорошо.
Его дыхание было тяжёлым и громким. Потом он добавил:
— Я не хочу лгать.
Последняя фраза заставила Дамблдора сдаться. Он зачем-то оглянулся вокруг и повернулся к нему.
— Любая власть, Том, большой соблазн, — тихо объяснил он, — стоя на вершине, ты не особо будешь счастлив, потому что, глядя сверху вниз, видишь мир без прикрас. А я и так высоко, и мне уже неприятно кое-что понимать. Я столкнулся с завистью, с желанием вытащить из меня сокровенное и насмехаться над этим. Поэтому предложение профессора мне ни к чему.
— То есть, — Том начал переосмысливать сказанное, — вы отказались, потому что боитесь, что ваши тайны раскроются?
— Потому что боюсь, что не встречу людей, равнодушных к желанию самоутвердиться за счет моих слабостей, в то время, когда я не смогу им ответить, — добавил Дамблдор, — ты можешь вообразить себе, что глава министерства станет отвечать на обвинение журналиста в том, что он в детстве сбил на велосипеде кого-то с ног? Нет, это было давно и так мелочно, но люди найдут как раздуть из мухи слона. А что если, в прошлом министра было событие покрупнее, что тогда?
— Я понимаю вас. Очень.
И впрямь, Том отчетливо ощущал себя на месте Дамблдора, на собственной шкуре он ощутил, как при первом удобном случае его попытались ударить по больному, едва он встал на ступеньку выше. И раньше ему было предельно понятно, что делать в таком случае, но сейчас нужно было менять свои принципы. Том воочую увидел, что ему грозит, если он пойдет на поводу у горячности.
Только… в прошлом Дамблдора было именно событие покрупнее. Том представить не мог, какое зло должен был натворить профессор трансфигурации, чтобы его при удобном случае заклеймили, но возиться в его прошлом не хотелось.
— Профессору Слизнорту вы ответили также?
— Я сказал, что перспективы идут вразрез с моими планами. В конце концов, Слизнорт хоть и производит впечатление человека лукавого, но, в сущности, он ратует за мир и очень боится, что мы повторим историю маглов.
— Тогда он неверно вас понял. Не хотите исправить? — Том поправил лямку сумки.
Дамблдор покачал головой и хитро улыбнулся.
— Откажусь. Ты не потрудишься ему все объяснить?
— Конечно.
Но просьбу Том не выполнил, посчитав, что следует с этим повременить. Слишком многое на него навалилось в последние дни. Он будто пытался выбраться из-под громадных руин. Загадки и тайны копошились за его спиной, но стоило ему поднести к ним факел, как они исчезали, и он оставался совершенно один.
Компания Руда и Мелиссы не давала ему окончательно окунуться в одиночество. Они продолжили обмениваться подчерпнутыми о магии крови сведениями, чем вызывали некое особенное внимание однокурсников, которые, впрочем, скоро перестали относиться к ним подчеркнуто холодно, почувствовав укол совести, когда профессор зельеварения похвалила их и освободила от домашнего задания за победу. Эрни был один из немногих, кто продолжил задираться и искренне недоумевал, когда Том смотрел на него не внимательнее, чем на пролетающее мимо насекомое.
Эрни все реже задевал его и под конец, спустя пару недель, смирился с равнодушием холодных темных глаз и куда-то подевался, но Том и этого не заметил. Каждую субботу он по традиции навещал госпожу Ферлан и Джина, который иногда всучал ему порошок мгновенной тьмы и снабжал свежими сплетнями о другой стороне жизни публичных людей.
