Это был тот самый молодой человек, который попытался утащить портфель Никанор Никанорыча, а получил в результате разбитую всмятку машину.
Лицо его вытянулось.
— Он тебя знает, что ли? — спросил долговязый вполоборота.
Григорий неопределенно похлопал глазами исподлобья, из-под шерстяной шапки. Видно было, что "знакомство" это явилось ему неприятной неожиданностью.
— На прошлой неделе вы портфель пытались украсть из "седьмого дома" и в светофор врезались, — с совершеннейше неуместным назиданием напомнил я.
Они переглянулись между собой. На лице Созонова при этом, явственно читалось, что не хочет он от меня ничего и желает только закончить неприятную встречу. Высокий приятель его, однако, был в другом, боевом расположении духа:
— Слушай, "препод", — я почувствовал, что меня хватают "за грудки" и прижимают спиной к подъездной двери. — Ты угрожать что ли нам вздумал?
С учетом моего осажденного положения в холодном предбаннике общежитского подъезда, вопрос звучал несколько нелепо.
— Если ты, козел, еще раз вспомнишь, про свой гребаный портфель, я тебя из-под земли достану.
Этого взрыва агрессии, в связи с упоминанием о портфеле, я мог ожидать от Григория, но никак не от этого, второго.
— Женек! — крикнул Созонов, — Завязывай на "препода" наезжать! — он вцепился ему в плечо.
Тут только дошло до меня, что высокий приятель в машине Григория был этот самый "Женек", сокращенное от Евгения.
— Засунь свой портфель знаешь куда? — Женек рычал мне в лицо. — Чтоб не слышал я больше ничего про портфель!
Возникла тут звенящая тишина. Шум улицы, гулкое эхо наших шарканий и возни в предбаннике все затихло. Это стало настолько осязаемым, что Женек ослабил давление, а Григорий обернулся. Я сорвал с воротника цепкие узловатые пальцы и выглянул из-за него на улицу.
За дверью, на крыльце стояли полуодетые общежитские ребята, спортсмены. Все пятеро. Они пристально и сурово смотрели на нас, сгрудившихся в маленьком помещеньице между распахнутой внешней дверью и закрытой внутренней.
— Что тут за возня? — с акцентом спросил коротко остриженный рослый парень с восточной внешностью, в спортивной майке с широкими лямками.
Евгений выругался досадливо.
— Не твое дело. Сидел, курил и продолжай, — сказал он вызывающе, хотя от меня отстранился. — Городские сами разберутся.
— Не эти девушек наших пугали? — спросил рослый у своего дружка пониже.
— Они, — ответил тот неожиданно низким голосом и сплюнул.
— Пора проучить, значит, — парень в майке с широкими лямками по-боксерски встряхнул руками.
Я подумал в тот момент, что если сейчас завяжется потасовка, меня вряд ли отличат от Григория с Евгением.
Женек заорал благим матом и с неестественно широким, демонстративным замахом бросился на стриженного парня. Григорий стушевался на несколько секунд, которых хватило, чтобы общаговские, нисколько не растерявшись, вступили в драку с Евгением. На длинного Женька обрушился шквал оплеух и пинков в стоптанных тапках. Он стоял уже утопив голову в плечи, размахивал вслепую руками и матерился. Григорий подскочил к ним, с примирительным криком:
— Все, все, пацаны! Уходим мы, уходим!
Он тоже поймал пару тычков, но при этом прикрыл своего дружка, опустившегося на одно колено с подшибленным глазом и разбитой губой. Григорий вскинул руки, на манер сдающихся военнопленных. Общаговские отступили.
— Я вам покажу, твари! Мрази! — рычал побитый Евгений обсценно, глядя в пол. — Понаехали, суки, из деревень!..
— Завязывай, Женек! — рявкнул на него Григорий. — Пошли отсюда.
Он помог ему подняться, и они побрели мимо клумбы к лесенке, туда, где в сумерках темнели причудливые сооружения детской площадки. Евгений бурчал еще ругательства, обещал вернуться, кого-то привести, всех "прижать к ногтю", при этом послушно ковылял за Григорием.
Я по-прежнему стоял прижатый спиной к внутренней подъездной двери.
— Разрешите пройти? — услышал я обращенный к себе вопрос.
Его задавал тот самый, рослый коротко-стриженный парень с акцентом. Я закивал смущенно и вышел из подъезда, уступая дорогу спортсменам-курильщикам. Они шумно зашаркали на входе в подъезд, я успел разглядеть за дверью пролет лестницы.
Мне не хотелось входить вслед за ними. Я решил подождать с полминуты, избавиться от дрожи в руках и смятения, собраться с мыслями.
Я стоял одиноко на освещенной площадке перед подъездной дверью. Отсюда, из углового сочленения общежитского здания, вечер казался тихим и уютным. Ветер не проникал сюда. Мокрая улица Дружная убегала в марево ночных огней, сверкая отблесками суетливых машинных фар.
В эту минутку спокойствия и тишины из темноты выступила она. Я не сразу увидел ее, она как будто не шагнула, а появилась у подножия короткой крылечной лестницы с широкими проступями. Та самая женщина, за которой шагал я от автобусной остановки. Теперь я смог разглядеть ее в анфас.
