В конце осени, на первом своем курсе магистратуры или честном пятом курсе обучения, я вышел из седьмого учебного здания, после встречи с Олег Палычем. Мы говорили о дальнейшем развитии нашего лабораторного стенда, который виделся мне теперь некоторым тупиком. Обучающая система была расширяемой, мы добавляли в нее новые методы восстановления сигналов, студент имел возможность пошагово контролировать ход эксперимента и фиксировать результаты, но я чувствовал, что теряю интерес, мне хотелось какой-то новизны, не только реализации существующих алгоритмов. Олег Палыч, в свою очередь, консервативно предлагал шлифовать что есть и расширять математический аппарат в направлении расчета оптимальных цены-качества телекоммуникационной аппаратуры. Задача, по моему мнению, была прозрачной и понятной, не предполагала больших умственных усилий, хотя и требовала значительных трудозатрат на программную реализацию. Я планировал целиком спихнуть ее на Анатолия. Самого меня очень интересовала тема искусственных нейронных сетей, новая учебная дисциплина, которую читал профессор с кафедры "Вычислительных машин".
Так размышлял я, пока топал в направлении автобусной остановки, и примерно в середине пути заметил худую девушку в пальто, идущую следом. Приглядевшись, я узнал Катю Скитальских, ту самую, которая должна был учиться теперь курсом старше. Черт побери, ведь я был на пятом курсе, — она уже выпустилась!
Она улыбаясь подошла и созналась, что шла за мной несколько минут и наблюдала, как я точно так же как пять лет назад, на вечернем, шагал и потешно качал головой, рассуждая и споря сам с собой. Катя был какой-то новой, свежей, румяной. Я видел ее неподдельную радость от встречи со мной.
Я узнал, что она защитилась и поступила в аспирантуру, в медицинский университет.
Мы шли вместе в сторону остановки, Катя рассказывала, как разительно отличается все в медицинском, и спрашивала, что за новшество такое — магистратура, которую ввели только в прошлом году.
В определенный момент, когда до остановки оставалось метров двадцать, я, суетливо и дергано, глядя в пол, предложил погулять, на что Катя взяла меня под руку и сказала: "Я думала ты никогда не спросишь, Борька!".
На город летели капли. Острые и тонкие как иглы, холодные как сосульки. Город мок, исчезая в маленьких водяных взрывах, темнел и ежился под липкими брызгами. Голые стволы деревьев блестели как лакированные, редкие скорченные листья судорожно цеплялись за растопыренные стылые ветки. Снег, державшийся всю прошлую неделю, до выходных был вычищен, смыт, только отдельные его грязные хлопья темнели на газонах. Лило не переставая с самого утра, тучи плотным одеялом загораживали небо, менялись лишь оттенки серого, контраст между набухшими всклоками облачной ваты. Ноябрь, назначенный природой закрепить снежное полотно, методично оседавшее на город все выходные, напротив, принес потепление и дождь, бесконечный матовый налет влаги на обзорный иллюминатор восприятия.
Капли рисовали на стекле сложный, длинноногий узор с разлапистыми брызгами и пересекающимися блестящими дорожками. Я сидел в одиночестве в пустой аудитории третьего учебного здания, и смотрел в окно. Пришедши сюда с вполне определенной целью, совсем как первый мой преподаватель математического анализа, я остекленело таращился в окно, где монотонные потоки воды смывали с города грязь первого снега.
Две предыдущие главы закончились на некоторой романтической ноте, и будет с моей стороны справедливым сделать для читателя короткое пояснение. Не имел я никакого умысла в том, чтобы свести в единой точке сюжетные линии Маши и Кати, отстоящие друг от друга почти на десяток лет, хотя и имеется здесь несомненное сходство.
Историю, начавшуюся с той знаменательной прогулки с Катей, легшую в основу наших отношений, я продолжу в биографической главе. В тот вечер Катя предстала предо мною в новой роли, незаметного спутника, путеводной звезды, шедшей рядом с самого моего поступления, рассмотреть которую удалось мне лишь после того, как защитилась она и почти пропала.
Ситуация с Машей Шагиной была иной. Я не мог игнорировать, делать вид, что не почувствовал особенного тона нашего последнего разговора, когда малозначительная приятная беседа обратилась волнующим моментом "глаза в глаза", который так любят воспроизводить мыльные оперы, знаменующим переход в новую фазу отношений. Но ведь Мария была моей студенткой, причем не бывшей, а вполне настоящей. Разве допустимо было с моей стороны какое-то влечение? Преподаватель-студент — классический, совершеннейше очевидный конфликт интересов. Но это сам я на ночь глядя поплелся в далекое общежитие, чтобы нелепейше предложить Маше неопределенную помощь.
