Возвращаясь в ту пятницу домой по ночному городу на душе моей было неспокойно, трепетно, но возбуждение это было приятным. Я давно уже не испытывал чувств к противоположному полу, не работе представляясь сосредоточенным "преподом", вне ее — мрачным аскетом. А теперь, словно бы треснул застарелый лед, и не страшным треском, разломом, а талым ручейком, свежим озерцом у ледяной кручи. Да простит меня читатель за корявые мои метафоры, но оставила во мне встреча с Марией ощущение волнительного, забытого тепла, хотя и осознавал я все возможные последствия такого чувства. Казалось мне, что промелькнула со стороны Марии взаимность или по крайней мере интерес. Хотя, какая к черту взаимность, ведь рассуждал я о коротком эпизоде в самом заключении нашей встречи!
В субботу, после утреннего занятия, долго задумчиво чертил я восьмерками сквер, оставляя черные следы в белом свежевыпавшем снегу.
Дома я засел за доклад. На мне лежала двойная ответственность, за себя и Геннадь Андреича. Я решил выстроить остов, план доклада за двоих, предоставив обиженному физику возможность наполнить основную часть правильным велеречивым "мясом" на тему искусственных нейронных сетей. Двадцать минут — такое время выделил Олег Палыч на доклад, и в него требовалось уместить короткий контекст исследования, инновационную частью и плавный переход к демонстрации на стенде.
Костяк я закончил довольно быстро, а вот с текстом начались трудности. Я занялся написанием своей части, в которой хотел обязательно упомянуть про логику реализации времени в модели. Функция была сложной, многоступенчатой и требовалось дать ей понятное, простое определение. Я погрузился в текст, комбинируя слова и так и эдак, потом, как водится, полез в формулы и в итоге просидел все воскресенье, моделируя поведение функции для разных случаев. Забывши о докладе, увлекся я математической моделью и вот уже отчетливо казалось мне, что упустили мы в преобразованиях какой-то переход, чудилось, что сеть "забывала" здоровенный пласт "исторических" состояний, хотя и не мог я ухватить, вытащить ошибку на поверхность. Насилу оттащил я себя от проблемы, которой может и не было вовсе.
В понедельник я полдня промотался по бытовым своим делам, а после обеда, когда вернулся домой, мне позвонил Анатолий и рассказал о проблемах с тестированием модели. Рассказывал он торопливо, нервничал, уверял, что много раз перепроверил результаты. При достаточно сложном расчете, модель сети проваливалась в ошибку, которой не могло быть в математической модели — деление на ноль. Нулем в данном случае выступал пласт исторических весомых состояний.
Я приехал в университет к вечеру и до девяти просидели мы с Толей за рабочей станцией, листая программный код. Я не стал рассказывать про воскресные свои бдения, хотя укрепилось у меня стойкое убеждение, что прячется в расчетах наших погрешность, выявить которую можно только на объемном расчете. На стенде для этих целей мы решали задачу отсечения от сигнала белого шума, задачу в общем случае трудноразрешимую. Обучая квантовую нейронную сеть, мы добивались того, что белый шум, искажающий сигнал по всему диапазону частот, отсекался, и модель возвращала чистый сигнал.
Мы сидели в тишине пустой лабораторной аудитории, и только щелчок клавиши отмечал, как съезжаю я ниже и ниже по полотну кода, пробегая взглядом по строчкам вызовов, условий и циклов. Я надеялся, что реализация в коде поможет мне понять, где в математической модели прячется упущение, ошибка. Толя сидел рядом, выше меня на голову, и то пытливо смотрел вместе со мною в код, то неуверенно поглядывал на меня. Я понимал прекрасно его замешательство, я и сам не видел ошибки в технической части, она пряталась в математической модели.
— В субботу в кино ходили, — сказал вдруг Анатолий осторожно. — Утопию смотрели какую-то.
Я по-прежнему смотрел в экран.
— С Катей, — добавил Анатолий.
— С Катей, — то ли переспросил, то ли проговорил я.
— Да, с Катей, — подхватил Анатолий. — Я позвонил ей в пятницу, чтобы узнать, как она добралась из "Чайки", ну и… слово за слово, собрались в кино.
Я поднялся из-за стола. Я видел, что Толя хочет еще что-то сказать мне, отчитаться, но в тот момент, достроив, подобно алгоритму нейронной сети, по Толиному эскизу картину, я почувствовал в себе совершеннейшую неготовность к этому разговору, вносящему микроскопические трещины, муравьиные ходы энтропии в мой хрупкий устоявшийся мир университетской работы, сослуживцев, и близких знакомых. Катя и Толя ходили в кино.
— Давай сделаем вот что, Толь, — сказал я, отметая этот разговор.
Я торопливо набросал Толе несколько примеров объемных задач для нашей квантовой сети, которые должны были помочь разобраться, где происходит сбой. Толя не продолжал тему про кино, сосредоточенно фиксируя мои замечания. Я попросил его выслать мне все, как только он закончит, а затем, сославшись на срочное дело, ушел домой.
