Чангпу похвалялся отрывком поэмы, которую он сочинил ночью. Во время вчерашнего дозора его так поразила красота рваных горных пиков, обрамляющих северные берега озера Цинхай, что он пол ночи не мог уснуть. Чангпу наговорил множество слов о своем потрясении, прежде чем прочел всего лишь три написанные строчки будущей поэмы о величайшем походе императора Дао. Кианг Лей едва сдержался, чтобы не расхохотаться во все горло. Это не приличествовало ему по чину, поэтому генерал только откашлялся, хотя и не укрылся от быстрого взгляда Чангпу одобрительный взгляд военачальника. Писарь довольный спрятал за пояс клочок бумаги с иероглифами. Не отягощенный высоким положением Чжу Тао принялся подтрунивать над незадачливым поэтом.
Кианг Лей взял Чангпу под особое покровительство. Чем-то напоминал он генералу самого себя несколько лет назад, призванного в ополчение, молодого, неопытного, впечатлительного.
Потом был длинный переход. Дважды в день приходили новости от головного войска Ван Дугуя о пути следования и донесениях разведки. Десятитысячные "цзюни" северной армии шли параллельно друг другу, охватывая значительную часть территории Тогона, преследуя отступающее войско хуннского князя Ухоя, вторгшееся в Тогон из Шаншаня. С последней стычки с хуннским отрядом минула неделя. Да это и стычкой-то назвать было нельзя: куда там тягаться сотне хуннов, пусть и конных, с десятитысячным императорским "цзюнем", однако своими длинными луками они достали четверых солдат.
Куанг Лей поддерживал в вверенном войске железную дисциплину, как учили его трактаты древних великих стратегов — Сунь Цзы, Цзян Цзыя, У Ци. Порядок в его цзюне был строже, чем в других, где сяньцзинские командующие, приближенные императора Тоба Дао позволяли себе панибратские отношения с командирами, допускали унаследованную от кочевников большую свободу действий. На каждой стоянке Куанг Лей исполнял обязательный свой ритуал — поощрения отличившихся, наказания проштрафившихся и проверка состояния раненых. Однажды дело дошло до казни командира пятерки "у", разорившего ферму. Куанг Лей присутствовал при умерщвлении сам.
Развернуть мастерскую при такой скорости перемещения войска было невозможно. Травы и порошки, покоились в специальных тюках из твердых выдубленных ячьих шкур. В глиняных горшках везли растворы и мази, приготовленные из растертых в ступах горных трав, химикатов, которые приобретал Кианг Лей у местных. Составы, что быстро теряли свои свойства, хранили в виде порошков, но большая часть смесей действовала: удаляла мозоли, лечила ушибы, снимала боли.
Очередной привал начался как обычно. После разбора донесений от полководца "дацзянцзунь" Вана Дугуя, генерал выпил крепкого чаю, и, наконец, разделся. Снял с себя сначала тонкой работы пластинчатый доспех с наплечниками, потом наручи, зеленый командирский халат, стеганое платье "мяньпао" защищающие тело от твердых доспехов, размотал на голове косичку, перехватывающую пучок волос, и опустился на лежанку. Мастерскую Кианг Лей не разворачивал, но несмотря на это вездесущий запах селитры преследовал его. Даже нижняя одежда, шаровары и рубашка, которые менял он совсем недавно, казалось источали кислоту. Кианг Лей успел еще подумать, усмехнувшись, что должно быть его затвердевшие сальные усы вобрали в себя кисло-горький рудяной аромат, после чего уронил голову на подушку и провалился в забытье.
На этот раз Кианг Лей увидел сон, который помнил утром до мельчайших подробностей.
Босой, в одной нижней рубашке и штанах ку, он шел меж каменных стен. В пещере стояла полутьма, мерцающий слабый свет исходил откуда-то спереди. Тени подчеркивали провалы и складки шершавых стен, там, где узкая тропа терялась за массивным боковым выступом.
Кианг Лей вышел из-за уступа и обнаружил, что пещера заканчивается просторным помещением круглой формы. Потолок терялся в кромешной тьме. На полу, посреди помещения, стояла низкая расчерченная тумба-гобан, в углах которого горели, подрагивая, четыре свечи. На противоположных сторонах тумбы, друг напротив друга, сидели двое. Пламя свечей освещало их лица.
Слева сидел высокий худой мужчина, безбородый, с длинными скрученными намасленными усами. На голове его возвышалась двуярусная шапочка, с перекладинами и перегородками, на манер императорской торжественной шляпки "мань". Облачен он был в роскошный шелковый халат, покрытый вышитыми золотом иероглифами. Под распахнутым халатом, Кианг Лей разглядел темно красный фартук, перевязанный ярким поясом с нефритовыми подвесками.
