Летающими драконами "худо Лонг", называли особенных воздушных змеев, которых запускал Кианг Лей с отцом в детстве, в уезде Чжосянь. Расправив шелковые крылья, они неслись подбрасываемые порывами ветра, оставляя густой дымный след, а потом рассыпались ворохом ярких искр. Дети были в восторге от фейерверков знаменитого алхимика Вэнь. Но помимо детской забавы, Кианг Лей называл тем же именем "хуо лонг" глиняные и чугунные горшки, наполненные горючей смесью и металлической стружкой, обмотанные просмоленной тканью, которые поджигались и швырялись в армию неприятеля, либо через осажденные стены, взрываясь при ударе о землю, охватывая пламенем врага и расшвыривая смертоносные осколки на десятки локтей вокруг. Новые хуо лонг были собственным изобретением Кианг Лея, и использовались лишь пару раз в бою.
Те большие очерченные тушью чужеродные глаза из-за высокого воротника заглянули в самую его душу. До того, как успел Кианг Лей ответить, дама торопливо поклонилась и вышла из лавки.
Теперь Кианг Лей встретил ее во сне. Такую же большеглазую и беспардонную.
— Здравствуй, Кианг Лей. Я ведь обещала встретиться с тобою. Как видишь, я привела Тайи Тяньцзуня, главного выгодоприобретателя от славных твоих изобретений.
Высокий остролицый Тайи Тяньцзунь по-прежнему задумчиво смотрел на доску.
Насколько не изменяла Кианг Лею память, в даосском пантеоне небожителей, столь чтимых в империи Тобавэй, имя Тайи Тяньцзунь носил правитель мира мертвых. А Си Ван Му значилась покровительницей алхимиков, хозяйкой болезней и эликсира бессмертия.
— Вы с отцом ведь по-разному смотрите на драконов хуо лонг? — хихикнула Си Ван Му. Потом повернулась к задумчивому противнику. — Посмотри-ка, Тайи Тяньцзунь, какого героя вырастил почтенный Вэнь Рендзи. Во всех поднебесных княжествах не сыщешь такого.
Кианг Лей мог теперь в подробностях разглядеть ее выбеленное пудрой ровное лицо с очерченными алыми губами, лодочками глаз. Наряд ее, каждый узор, цветок и драгоценность были словно нарисованы искуснейшим художником. Она словно сошла с полотен императорских гобеленов в Датонге, в покоях особо приближенных ко двору даосов — министра Цуй Хао и просвещенного Коу Цяньчжи.
— Детвора была счастлива в долине Юндин Хэ, правда? — сказала Си Ван Му, — Разве не прекрасны эти невесомые крылья шелка, порхающие на ветру, и как величественно они рассыпаются всполохом искр! Я помню этот звонкий детский смех. Будто бы и не существует кровожадных княжеств Вэй, Лю-сун, Ся, Хэси, — она снова обернулась к Кианг Лею. — Знаешь где теперь твои подружки, Кианг Лей?
Не дождавшись ответа, Си Ван Му принялась жонглировать именами людей, выросших рядом с Кианг Леем в имении, в долине. Она подробнейше знала и отзывалась о каждом. О совместном их отрочестве, недавнем прошлом и мрачном настоящем. Одна девушка осталась вдовой, другую угнали в рабство, третья отравилась.
— Цяо Мулань убила себя? — не сдержался Кианг Лей. — Когда, почему?
— Ах, длинная и грустная история, — с напускной веселостью отозвалась Си Ванму. — Сяньбийские вельможи обязались перед императором брать в жены женщин Чжуньго, но совсем не ценят их.
Опять эти политические намеки. Кианг Лей несколько лет назад принял для себя решение служить императору Тоба Дао, как освободителю, объединителю поднебесной империи. Решил не слушать истории о том, как несправедливы пришлые сяньбийцы к коренным жителям Чжуньго. Он напрягся, приготовившись игнорировать наветы.
— Если тебе интересно, то у сяньбийского мужа Мулань было три жены. Родители его были строги, били девушку Чжуньго плетьми, и она решила, что лучше так.
Лей так сосредоточен был на праздно сообщающей страшные новости Си Ван Му, что когда услышал голос Тяньцзуня, вздрогнул от неожиданности.
— Особенно понравился мне полет трех драконов хуо лонг в Жужани, — говорил Тайи Тяньцзунь, — Ах, этот тонкий дымный след, когда взмыли они над землей, словно искуснейший художник выписывает нежнейшей кистью на небесном полотне иероглиф "мастер". А потом громогласные лопающиеся пузыри за стеной, красно-черные и огненно-дымные. Город пал в один момент.
Кианг Лей помнил ту атаку. Когда войско его вошло в поселение, все внутри было выжжено, с прелым запахом горелой плоти.
— Драконы хуо лонг подросли и стали кусаться, — засмеялась добродушно Си Ван Му и сама же осеклась. — Но очень жалко Мулань.
Никто не обвинял Кианг Лея, однако же слышал он в словах их укор и за хуо лонг, и за девушку.
— Они были варвары, они жгли наши города, — ответил Кианг Лей неуверенно.
— Да-да-да, — вкрадчиво сказал Тайи Тяньцзунь, возвращаясь к игре. — Поэтому вы ведете войну в тысяче ли за великой стеной, в сердце степей Жужани. В мир мертвых в тот день стояла очередь.
Он положил камень и немедленно Си Ван Му положила камень в ответ, и снова звонко неподобающе расхохоталась.
— Похоже сегодня, Тайи Тяньцзунь, удача не благоволит тебе.
