Единственного удара было достаточно Чжу Тао, чтобы сломать Цзуг Дэя. Меч его с воем резал воздух, и попадись что ему на пути, стальное лезвие не заметило бы преграды. Цзуг Дэй непрерывно перемещался, приближаясь и удаляясь от врага, ступая так, чтобы не терять Кианг Лея из виду. Он уже царапнул пластинчатый доспех Чжу Тао и оставил отметину на его щеке. Но и Чжу Тао не остался в долгу. Мощный тычок его щита сбил Цзуг Дею дыхание.
После новой серии ударов, бойцы разошлись. Оба тяжело дышали.
— А ты знал, между прочим, что твой генерал Кианг Лей, никакой не мужик, а баба? — крикнул Цзуг Дэй с нажимом.
Воспользовавшись коротким замешательством Чжу Тао, он подскочил к нему, поднырнув под меч и полоснул кинжалом по плечу, глубоко, до самого сухожилия, под наручем. Большой меч Чжу Тао опустился. Великан словно бы оперся на клинок повисшей рукой, по кисти его, сжимающей рукоять, потекла вязкая струйка. Он трубно выдохнул, глядя исподлобья на противника.
Цзуг Дэй расхохотался возбужденно, покручивая мечем, обходя Чжу Тао полукругом.
— Я сам выяснил недавно! Лучший генерал империи — баба! Да и лучший алхимик в придачу!
Сбоку раздалось шипение. Цзуг Дэй резко повернулся, чтобы увидеть направленную на себя бамбуковую трубу, которую сжимал стоящий на колене Кианг Лей. Что это за труба, Цзуг Дэй не знал, до этого он видел ее только уложенной в ящик.
Труба шипела, тряслась, а потом вдруг изрыгнула, выплюнула из себя широченную струю огня, вперемешку со стальной и чугунной крошкой. Пламя продолжалось недолго, но огонь вырвался на несколько метров, да с такой силой, что немедленно запалил, обуглил, прожег Цзуг Дэя. Тот сжимал еще меч с кинжалом, когда его туловище и голова были охвачены пожирающей огненной струей и даже зачинающийся его крик ужаса был проглочен огнем.
Жар опалил и Чжу Тао, опирающего о меч. Великан неуклюже отскочил в сторону, повалившись на бок. Струя достигла мешковины, покрывающей обозы и та немедленно занялась. Кианг Лей намеренно произвел выстрел из позиции, когда Цзуг Дэй и край составленных фур оказались на одной линии.
Пламя угасло так же внезапно как началось Заднюю пробку бамбуковой трубы выбило, огонь вырвался наружу и Кианг Лей выпустил потемневший горячий бамбук из обожженных рук. Он бросился к раненому Чжу Тао, помог ему подняться и они поковыляли, что было сил к лошадям.
Они успели спрятаться за откосом скалы, когда раздался первый из серии взрывов. Грохот разнесся на далекие ли, Кианг Лей зря надеялся, что его не услышат в лагере. Изложину озарили яркие вспышки, один за другим катились громовые раскаты, перемежаясь с шипеньем и скрежетом металлических опилок по камням. Черные клубы дыма поднимались все выше и выше, разнося по округе запах жженой серы, стирая, выкорчевывая воспоминание о знаменитом алхимике, генерале Кианг Лее. Вскоре от груженых возов остались только пылающие угли.
Пока Кианг Лей перевязывал себя и Чжу Тао, раненый воин сознался, что слова Цзуг Дея не стали для него новостью. Он знал о Кианг Лее очень давно, но ни с кем не делился, держал втайне. Словно бы к строгой старшей дочери, которую оставил много лет назад, вступив в ополчение, относился Чжу Тао к женщине-генералу. А уж в компетенции ее как командующего, ему сомневаться не приходилось.
Вместо замешательства, Нинг сделалось легко на душе. Больше не нужно было скрываться и прятаться. Она назвала настоящее свое имя и рассказала об отце, как вместо него, больного, пошла в ополчение и уже без смущения, обняла немолодого могучего воина, верного ей все эти годы. Вышло у нее неуклюже, угловато. За годы самодисциплины Нинг позабыла, как выполняется это простое действие.
Теперь, когда Вэнь Нинг открылась, ей казались лишними ее приклеенные усы, брови и бородка. Смущаясь, Чжу Тао посоветовал ей не трогать маскировки, пока не прибудет она хотя бы в Ся. Одной женщине небезопасно было путешествовать сквозь полудикие княжества Хэси и Тогона. В одночасье искусный воин Кианг Лей, который самостоятельно вырос из рядового кавалериста до генерала армии, командующего десятитысячным цзюнем, превратился в беспомощную барышню. Нинг громко расхохоталась от такой перемены.
Тело Фенга Чжу Тао перекинул через седло, чтобы похоронить, как полагается, в лагере. Там у него оставалось еще одно дело — монах Яуза. Чжу Тао не скрывал, что собирается немедленно казнить его и поставить жирную точку в алхимических опытах Кианг Лея.
Они снова простились.
— Почему ты вернулся, Тао? — спросила Вэнь Нинг, глядя на него, возвышающегося в седле мощного сянбийского скакуна.
— Да вот нашло что-то, — старый солдат неопределенно качнул головой, — Будто обухом по голове ударило, что надо следы проверить, что могут за нами следить. Показалось, что на обратном пути пропустили мы всадника. Старая охотничья сметка.
Он тронулся с места. Нинг проводила его долгим взглядом.
