С этой фразы Клауса и началось его отцовство надо мной. А когда возникает отец, сразу же возникает страх потерять его. Этот страх властно требует терпеть и быть удобным. Вот и ответ на вопрос о чьих-то пальцах у меня во рту.
Мне вспомнилось, что рассказал мне однажды Тео – в ту ночь, когда мы сидели у него в комнате после приключений в оранжерее. Отец к тому времени уже ушел спать. Тео лежал в своей кровати и потирал на шее след от веревки. За окном наметились первые признаки рассвета. Со всех полок и шкафов на нас смотрели трогательные детские игрушки, когда-то спасенные Тео из цепких лап злой Рогнеды.
Я развалился напротив Тео на диване. За окном покачивалась голая черная ветка. Тео в ту минуту считал меня своим другом и был полностью открыт: во-первых, я только что спас ему жизнь. А во-вторых, я для него больше не опасен – я уже не был ни злодеем, ни конкурентом, ведь пару часов назад Тео договорился с отцом, что меня вышвырнут из дома, и до тех пор, пока за мной не захлопнулись тяжелые дубовые двери, нам больше ничто не мешало быть настоящими любящими братьями и искренними друзьями.
Тео испытывал ко мне чувства дружбы, тепла, братства, вины и благодарности и зеркально приписывал мне те же ответные чувства. Не зная, что я все слышал, Тео не мог предположить, что тот, кто сегодня спас ему жизнь, не питает к нему никаких дружеских чувств. Согласитесь – глупо ожидать дружеские чувства от того, с кем только что обошлись как с Куртом.
Тео рассказал мне в ту ночь о детстве Курта – о том эпизоде, когда, вернувшись с похорон отца, маленький Курт был изнасилован дядей.
Вспомнив об этом сегодня, когда мы с Клаусом шли по лесу и он кормил меня ягодами, я подумал, что если дядя Курта в обмен на драгоценную отцовскую защиту предлагает мальчику немного потерпеть какие-то странности, которые дяде почему-то нравятся, то почему бы не потерпеть, тем более что физическая боль, причиняемая дядей, – ничто в сравнении с болью пустоты, одиночества и ненужности, которые дядя исцеляет своим присутствием. Прекрасная сделка для маленького Курта.
Разумеется, если бы вместе с маленьким Куртом в пустом холодном доме вдруг оказался я, тогда в ту же минуту я вспорол бы дядино брюхо своим рыбным ножом. Я сделал бы это настолько профессионально, что вдвоем с маленьким Куртом мы бы потом до самого рассвета таскали к ближайшему оврагу ведра с теплой дымящейся дядиной требухой – на радость ночному лесному зверью.
Трудолюбивый маленький Курт, деловито заляпанный с головы до ног дядиной кровью, напоминал бы мне малолетнего убийцу по имени Тоби из старой и милой детской сказки про Суини Тодда, вроде бы жившего в девятнадцатом веке в Лондоне. Мы дружно и слаженно работали бы с ним до самых соловьиных трелей, и к первым ласковым лучам утреннего солнышка мы уже полностью очистили бы дом от любых следов, которые могли оставаться как от дяди, так и от
Мне нравилось фантазировать об этом, потому что мысленно мстить за маленького Курта мне было гораздо легче, чем защищать себя от Клауса.
Мои фантазии не имели ничего общего с возможной реальностью – маленький Курт мог не принять моей помощи. Он бы не дал в обиду своего благодетеля. Вдвоем с дядей они зарезали бы меня моим же ножом. И тогда не с дядиной, а с моей требухой они бы таскали ведра к оврагу до самого рассвета.
То, что заставляло маленького Курта терпеть грубые руки дяди, заставляло и меня терпеть грубые пальцы Клауса. Буду ли я вести себя как маленький Курт, если Клаусу в этом лесу захочется от меня чего-то еще?
– А зимой я это варенье воровал! – со смехом вспомнил Клаус. – Залезал в банку большой ложкой, а когда банка заканчивалась, прятал ее за другими!
Я тоже рассмеялся – и чуть не споткнулся о торчащий из земли корень дерева. Я удержал равновесие, на ходу поправил автомат, висящий на плече, бросил взгляд на строй женщин-заключенных, шедших впереди нас, – мы вели их на разбор кирпичей из разрушенного бомбой лесного дома.
Клаус задержался взглядом на одной из заключенных – она шла последней, рядом с нами.
– Смотри, совсем еще девочка… – сказал он тихо и печально.
Я тоже бросил взгляд на эту девочку, но не увидел ничего особенного – таких в лагере множество. Клаус глянул далеко вперед, убедился, что командир чем-то занят, склонился к девочке и тихо спросил:
– По-немецки понимаешь?
Девочка кивнула. Воспользовавшись тем, что мы шли последними, Клаус вдруг толкнул ее в заросли.
– Сиди здесь, пока я не приду… – быстро сказал он. – Уйдешь, жители деревни сдадут тебя. Я знаю, где тебя спрятать.
Я в потрясении смотрел на Клауса. На моем лице почти ничего не отразилось, но этот парень совершенно точно вызвал мой восторг.
Я оглянулся. Сжавшись, как мышка, девочка осталась сидеть в зарослях – она испуганно смотрела сквозь ветки на строй заключенных, уходящих вперед. Я улыбнулся и радостно подмигнул ей. И в ту же секунду получил ощутимый подзатыльник от Клауса. Уловив смысл подзатыльника, больше я не оглядывался.
