К счастью, абсурд быстро прекратился – в голове Тео щелкнул какой-то переключатель, все невзгоды Курта куда-то исчезли и больше не мешали сосредоточиться на собственных.
– Отец потребовал, чтобы я женился… – убитым голосом сказал Тео. – Немедленно… На ком угодно… Невесту для меня уже нашли… Вчера привозили знакомиться.
– Ну и как она? – спросил Курт.
– Злая и обиженная на весь мир. Зато женщина, – сказал Тео.
Курт рассмеялся.
– Свадьба в конце месяца, – сказал Тео в полном отчаянии. – Что мне делать?
– Что ты хочешь, чтобы я сказал? – спросил Курт.
– Скажи мне, чтобы я женился, – убитым голосом сказал Тео, ощутив вдруг всю безвыходность своего положения.
– Женись! – рассмеялся Курт.
Тео посмотрел на него с недоумением. Ситуация не выглядела смешной ни в малейшей степени. Только вчера он случайно увидел в газете маленькую заметку в разделе уголовной хроники – о том, что какой-то молодой парень из благополучной семьи покончил с собой буквально через несколько дней после свадьбы. Его нашли повешенным в семейном гараже. Тео не знал, в чем там было дело, но весь сегодняшний день он ходил подавленным и с обреченностью примерял на себя судьбу незнакомого парня.
– Курт, я не понимаю, что происходит… – сказал Тео. – Я рассказываю тебе такие вещи, а они тебя, кажется, просто веселят? Ты нисколько не сочувствуешь мне?
– Извини, Тео, – виновато сказал Курт, сдерживая смех. – Твоему отцу удалось замять этот скандал, но только благодаря тому, что он перевалил все на меня. Якобы я соблазнил тебя. Теперь меня ждет суд, тюрьма, концлагерь, принудительная кастрация. Вот что бывает, когда простой матрос связывается с мальчиком из богатой семьи. Может быть, тебе хочется посочувствовать мне?
Тео замер… Курт никогда таким не был – он всегда радостен и всегда всем доволен, он никому и никогда не высказывал претензий… Значит, вот оно – истинное лицо Курта?..
Слова Курта словно ошпарили Тео – они были грубы и бестактны, они шокировали, ранили и полностью разрушали атмосферу той прекрасной дружбы, которая установилась между ними за последнее время. Это был удар – неожиданный, внезапный, болезненный. От ближайшего друга Тео такого просто не ожидал. Он в волнении поднялся из-за стола, на ватных ногах сделал шаг к охраннику и сказал:
– Спасибо, мы закончили.
Охранник открыл дверь и вывел Тео на улицу. Другой охранник закрыл переговорное окно на задвижку, поднял Курта из-за стола и увел его к чертям собачьим.
Выйдя на улицу, Тео почувствовал облегчение. Ему почему-то вспомнилась старушка, упавшая лицом в песок вместе со своим плетеным креслом. Старушка умерла, конфета съедена. Тео вздохнул свободнее и зашагал прочь – туда, где был шанс поймать такси.
– Итак, если больше нет пациентов, которые держат тебя в Германии… – сказала мне Рахель за завтраком, но я перебил:
– Умоляю, не начинай. Ты же знаешь, Гитлер закрыл границы и никого теперь не выпускает.
Разговор не обещал быть приятным. Я чувствовал, что уже не могу так же быстро, как прежде, найти аргументы, которые помогли бы убежать из душной и тоскливой атмосферы раздражающего и бесполезного спора, ставшего по милости Рахели почти ежедневным.
Меня, честно говоря, угнетало, что в наших отношениях возникли постоянное напряжение, раздражительность, усталость друг от друга. Я всегда любил мою драгоценную Рахель и дорожил ею. Я никогда не думал, что мы с ней когда-нибудь скатимся в подобную яму привычных дрязг, так характерных для огромного количества окружавших нас пар.
Мне почему-то вспомнился рассказ Тео о том, как однажды на пляже на его глазах умерла какая-то старушка. Вернее, не сам рассказ, а одна его странная фраза. «Старушка умерла, конфета съедена», – почему-то сказал тогда Тео.
В дверь постучали. Я с радостью ухватился за возможность прервать тоскливый диалог с Рахелью, в волнении поднял вверх палец и произнес:
– Пациент!
– Ты разве кого-то ждешь? – в недоумении спросила Рахель.
Нет, ко мне давно уже никто не приходил. Я так давно никого не ждал, что несколько дней назад даже перестал бриться. Но почему бы кому-нибудь вдруг не прийти без спроса? Почему бы неизвестному, кто стоит сейчас за дверью, не оказаться новым пациентом? Я в воодушевлении поспешил открывать.
Никакого нового пациента за дверью не оказалось. И никакого старого тоже. Вообще никого – в подъезде было пусто. Я выглянул подальше в коридор. Откуда-то послышался детский хохот и топот убегающих ног – соседские детишки опять хулиганили.
– Вот сорванцы! – сказал я и закрыл дверь.
Но к Рахели в столовую я не вернулся. Поступил хитрее – затаился в прихожей, прижал ухо к двери и прислушался. Некоторое время было тихо. Потом послышался еле различимый шепот и снова – осторожный стук в дверь.
Я мог бы прямо сейчас рвануть дверь на себя и застать детей врасплох. Но вместо этого я быстро и бесшумно схватил с полки шарф Рахели и повязал его себе на голову. Длинная бахрома спадала мне на глаза и немного мешала видеть.
– Евреи! Евреи! – послышались за дверью веселые детские голоса.
Быстро рванув на себя дверь, я выпрыгнул из квартиры и страшно закричал:
