На столе в гостиной шуршала оберточная бумага – Аида радостно поглядывала на нас, распаковывая многочисленные покупки. Мы с Рахелью сидели в креслах. Я не мог оторвать от Аиды взгляда – модная берлинская женщина, дорогое платье, ювелирные украшения, изысканная косметика.
Ее волосы были по-прежнему светлыми, но уже не такими вызывающими, как после первой перекиси: они теперь не кричали любому прохожему о своей белизне, а просто были собой – спокойные, естественные, свободные от того, что о них подумают.
– Как дела у Рихарда? – спросила Рахель.
– Отлично, – ответила Аида. – Сегодня он поехал поиграть со своим папой в гольф. Они уехали на целый день, он вернется только вечером, и я решила пока прошвырнуться по магазинам.
– Ты знакома с его папой? – спросила Рахель.
– Нет, нас он пока не знакомит.
В проеме двери видна наша прихожая – там как обычно висели наши с Рахелью черные пальто с желтыми звездами. Пальто Аиды было светлым и – без всякой звезды.
Я не понимал своих чувств: с одной стороны, надо радоваться – у дочери оказалась привилегия, которой нет у нас. С другой стороны, это было опасным нарушением закона – следовало бы поволноваться за дочь и призвать ее к разуму.
Но в ситуации имелась и третья сторона: я понимал, что и без меня есть кому поволноваться о моей дочери, и, возможно, влияние этого человека окажется более эффективным и адекватным.
Но можно ли доверять ему? Он молод, у него психологические проблемы. Захочет ли он защищать ее?
– Это тебе, мама! – радостно сказала Аида, подавая Рахели коробочку с духами.
Рахель рассеянно взяла коробочку. Она даже не открыла ее – просто стояла и смотрела на дочь.
– Не смотрите на меня так, – рассмеялась Аида. – Я далеко не всегда выгляжу так шикарно. Просто сегодня мы с Рихардом едем на вечеринку.
– Мы так давно тебя не видели, – сказала Рахель. – Где вы живете?
– Недавно переехали в небольшую квартирку от СС. Она замечательная! Мы так счастливы!
– Интересно, где СС берет квартиры? – пробормотала Рахель. – Они ведь кому-то принадлежали?..
Аида не ответила: она стояла к нам спиной, продолжая шелестеть бумагой, – распаковывала подарки.
– Это впервые в моей практике, когда я что-то узнаю о пациенте не от него, а от своей дочери… – сказал я.
– Пап, он давно уже не пациент, – сказала Аида. – У него все отлично.
– А вам не мешает, что ты еврейка? – спросила Рахель.
– А я не еврейка. Я немка, – сказала Аида.
– Это как? – спросила Рахель.
– А очень просто. Если мы не пойдем жениться, никто в документы не полезет. А жениться мы не собираемся.
– Вам и не дадут, – сказал я. – Вас арестуют прямо на месте.
– Кстати, интимные отношения с евреями – это тоже преступление, – сказала Рахель.
– Рихард ни перед кем не отчитывается о своих интимных отношениях, – сказала Аида. – А в доме, где мы живем, никто не знает, кто я: звезду я не ношу.
– Ходить без звезды – это тоже нарушение закона, – сказала Рахель.
– О боже, мам, ты все время говоришь о законах! – сказала Аида. – Но ты же сама ругала эти законы!
– Да, ругала, но, если они есть, их надо соблюдать. Зачем подвергать себя опасности?
– Какие же вы у меня старомодные! – рассмеялась Аида. – Вы безнадежно устарели. Конечно, вы с папой жили в те времена, когда все было просто: если есть закон, его надо соблюдать. Ведь его придумали умные люди на благо других людей, правильно? Если ты соблюдаешь закон, ты спокоен и ты под защитой. Но сегодня… Вы ведь и сами видите, что государственная машина обезумела. Ее законы опасны, а их соблюдение не дает никаких гарантий. Почему вы молчите? Я сказала новость?
Аида развернула коробку с пирожными, поставила на стол.
– Попробуйте – объедение! – радостно сказала она и с удовольствием облизала палец, испачканный кремом. – Всех нас рано или поздно заберут. Вас тоже.
– Даже если так. Зачем торопить? – сказала Рахель.
– Никто не торопит. Просто сейчас любой прохожий знает, что вы евреи, а про меня не знает. Вам плюют в лицо, а мне не плюют. Кончится для всех одинаково, но оставшееся нам время мы живем по-разному, – с улыбкой сказала Аида. – Не питайте иллюзий. Законы – это ошейник. Собаке нравится ее ошейник и нравится ее поводок. Нравится, что есть хозяин, который знает, куда ведет. Собака смутно догадывается, что хозяин недавно решил, что эта псина ему больше не нужна, и идут они сейчас к ветеринару – делать последнюю инъекцию. Но собаке не хочется об этом думать, и знаете – я очень хорошо ее понимаю!
Аида с улыбкой выставила перед нами набор пирожных.
– Как жаль, что они размазались – они были такие красивые!
Аида пальцем сняла крем с картона, облизала палец, закатила глаза от наслаждения. Мы с Рахелью молчали. Рахель бросила взгляд на меня. Я отвел глаза. Аида достала из бумажного пакета баночку с медом, поставила на стол.
– Южный, из Баварии. С тех пор как его попробовала, больше не могу без него жить, – сказала она, облизывая палец. – Когда есть закон, всегда есть те, кто его нарушает. Когда я вместе с Рихардом, меня не останавливают. А без Рихарда я не выхожу. Пап, вот, примерь!
