Имя Оберон было Джеггу знакомо — так звался глава этой миссии. А вот то, что он именует себя магистром — необычно. Чем дальше провожатый вёл его по коридорам, увешанным вперемешку рыцарскими щитами с эмалированными гербами и картинами в золочёных рамах, изображавших полуобнажённых девиц в белых хитонах и томных героев, протягивающих к ним руки, тем сильнее крепло ощущение, что на Большом Псе предстоит много, очень много работы. Священная Миссия слишком отчётливо подчёркивала свою колониальную природу даже в мелочах. Джегг мог бы поклясться, что отделочный мрамор в системе Ориона не добывают. Да и розовый туф, кажется, тоже. А значит, доставлять их пришлось на транспортных кораблях. Он попытался оценить объём топлива, затраченный, чтобы священники Большого Пса могли представить себя «как будто на Терре». И уныло вздохнул, вспомнив об историческом фестивале. Налицо системная, многолетняя проблема конклава.
— Чёрный священник Джегг, — провозгласил его сопровождающий, распахнув последнюю дверь.
«Как заправский камердинер», — подумал тот. И шагнул внутрь.
Малая гостиная оказалась весьма просторным для своего названия помещением высотой в два человеческих роста. Блестящий паркетный пол, фортепиано, россыпь диванчиков и банкеток вдоль трёх обитых нежно-золотистой тканью стен. Четвёртая стена, справа от двери, обращена к саду и почти сплошь состоит из огромных окон.
Джегг покосился на стучащие в стекло ветви деревьев, едва заметно усмехнулся и отвесил двум сидящим перед ним людям подчёркнуто церемонный поклон.
— Магистр Оберон, леди Стелия.
Он вложил в интонацию филигранно отмеренную долю сарказма: слишком малую, чтоб его уловил сидящий в инвалидном кресле глава Священной Миссии, но достаточную, чтобы чёрная священница смущённо зарделась и, вскочив со своего места, взяла гостя за руку.
— На Большом Псе вместе с крупным землевладением присваивают и дворянский титул, — пояснила Стелия. — У меня есть парочка загородных поместий, вот и…
Под его слегка насмешливым взглядом она говорила всё тише, пока не замолчала вовсе.
— Я понял, — ответил Джегг, чуть улыбаясь. — Видел коллекцию гербов по пути. И картины. Впечатляет.
— Присаживайтесь, коллега, — подал, наконец, голос Оберон. И в голосе этом звучали нотки плохо скрываемого раздражения. — Вы, должно быть, устали с дороги.
Священник и священница синхронно обернулись к нему. Стелия, краснея, как девчонка, выпустила руку гостя. Джегг лишь вежливо кивнул и опустился в предложенное кресло напротив собеседника. Он бы с куда большим удовольствием прошёлся по парку. Желательно, со Стелией и без Оберона, чтобы в спокойной обстановке выяснить, что за ересь творится на этой планете.
— Простите, что не могу приветствовать вас как подобает, — сухо сказал Оберон, коротким жестом указав на собственные ноги. — У меня сейчас некоторые… трудности с передвижением.
— Опустим формальности, магистр, — в тон ему отозвался Джегг. — Я тут транзитом, а не с официальной миссией.
Как следует приглядевшись к раздражению собеседника, он с некоторым удивлением опознал в его основе ревность. И тогда уже обратил внимание на прочную эмоциональную связь, красивыми извивами соединяющую главу Священной Миссии Большого Пса и чёрную священницу Стелию. Они мало того, что опутаны слабо сияющей нитью в подобие общего ажурного кокона, так ещё и в сторону куда-то ответвление идёт. Джегг непроизвольно проследил взглядом направление — в сторону сада, но тотчас же снова повернулся к Оберону — ни к чему смущать Стелию ещё больше. Его это не касается.
Магистр разглядывал гостя с плохо скрытой неприязнью: слишком смазливый для священника. И слишком, просто бессовестно молодой для такой громкой славы. Не удивительно, что Стелия им постоянно бредит.
Однако то, что Джегг не удосужился высказывать соболезнования и не заинтересовался причиной его недомогания, Оберону даже понравилось — он каждый раз бессильно злился, если приходилось пускаться в объяснения о неудачном повреждении позвоночника и неоднозначных перспективах восстановительной терапии.
— Чем же всё-таки мы обязаны удовольствием лицезреть вашу особу на Большом Псе? — ядовито усмехнулся глава Священной Миссии, переводя фокус беседы с собственных горестей на неудачи Джегга. — Как случилось, что вы покинули Бхар, да ещё таким экзотическим способом?
— Если в двух словах — меня уволили, — невозмутимо отозвался чёрный священник. — И, признаться, ничего удивительного: профнепригодность налицо. После Серого Рассвета я действительно был не в лучшей форме и оставил без должного внимания как выстраивание Рейвзом собственной силовой вертикали, так и ответную радикализацию оппозиции. А когда до меня, наконец, дошло, оказалось, что уже слишком поздно — прочитать проповедь главе Священной Миссии Бхара я так и не сумел.
— Что за Серый Рассвет? — заинтересовался Оберон.
— Спросите у своих легионеров, — с нежностью змеи, овивающей ногу беспечного путника, отозвался Джегг — Они там тоже были. Не верхогляды, конечно. Центурия Рахоя.
Магистр метнул в Стелию быстрый вопросительный взгляд.
