— Перестань, — женщина устало опустилась на диванчик у окна и жалобно поглядела на него снизу вверх. Совсем не похоже на Стелию. Язвительную, всегда энергичную. Уверенную в себе.
А он ведь в самом деле понятия не имел о том, какая она за пределами профессиональных отношений. Уязвимая. И утомлённая.
— Хочешь спросить, почему именно его я выбрала отцом для своих детей?
— А, их двое всё-таки? Плетение необычное. Я сомневался.
Он опустился на банкетку напротив и немедленно об этом пожалел: она оказалась слишком низкой и неудобной. Священник вытянул ноги, разглядывая носки сапог. В них было немного жарко, и Джегг обдумывал, когда и как обзавестись новым гардеробом, более отвечающим и его вкусам, и местному климату.
— У нас близнецы.
Джегг кивнул. Мог бы и сам догадаться.
— Меня больше интересует, зачем ты согласовала назначение Оберона главой Священной Миссии. Твой магистр удручающе некомпетентен.
Стелия вздохнула.
— Честным ответом будет: потому что у него большой член и каменный стояк.
Потрясённый как смыслом её слов, так и интонацией, Джегг поднял голову и посмотрел на собеседницу.
— Да знаю я, — она отвела глаза, не выдержав его пронзительного взгляда. — Всё получилось как-то само собой. Ты помнишь, должно быть, какой зелёной и беспомощной меня бросили в систему Ориона. Сам же возился со мной как с младенцем пару стандартных лет. Но ты был всего лишь голограммой, Джегг. А Оберон…
Свою исповедь Стелия начинала тяжело, запинаясь, но, начав, покатилась, как шар с горы — ей ведь ни с кем никогда не доводилось обсуждать личную жизнь, для белых священников Большого Пса она должна быть неуязвимой и безупречной чёрной священницей. А Джегг… он сможет понять.
— Однажды после заседания конклава, когда я едва не сорвалась в истерику, он закрыл овальный кабинет и разложил меня прямо на столе. Было хорошо. Я не переживала больше ни о чём. А дальше — больше. Мы не думали, что всё серьёзно. Не думали, что это к чему-то приведёт…
— Бесстрашный человек, — растерянно сказал Джегг. Он не знал, как реагировать на подобные откровения.
— Как ты заметил, он не слишком хорошо осведомлён о… наших особенностях, — вымученно улыбнулась женщина. — Так что не подозревал, чем на самом деле рискует. К тому же, проповеди не мой профиль. Я их читала-то трижды за всю карьеру. И… тогда в овальном зале был просто секс. Мы оба снимали стресс. Ничего личного. Мы не клялись друг другу в верности. Он продолжал трахать послушниц… да и сейчас не брезгует, после того, как с этой своей пафосной лошади неудачно упал. На него не то что послушницы, аббатисы слетаются как мухи на мёд!
Священник с удовольствием обошёлся бы без подробностей донжуанских похождений магистра, однако продолжал сохранять нейтральное выражение лица: женщине явно нужно выговориться, и прежде, чем это произойдёт, обсуждать с ней насущные вопросы бессмысленно.
— Но ты его любишь, — Джегг решил ускорить процесс. — А он по тебе и вовсе с ума сходит.
— Оберон прекрасный отец, — оправдывающимся тоном сообщила священница. — Заботится и о малышах, и обо мне… Знал бы ты, Джегг, как я уставала, особенно первое время! Няни, конечно, облегчают быт, но у меня с малышами особая связь…
— Ещё бы, — буркнул проповедник. — Они ведь подвергались твоему воздействию ещё до рождения. Более тесное взаимопроникновение и представить себе невозможно.
Тема родительства в сочетании со спецификой их профессии Джегга живо интересовала, но в процессе разговора у него возникло ощущение, будто сейчас он должен обсудить с коллегой нечто совсем иное, более срочное. И с каждым словом неприятное чувство скреблось всё сильнее.
— Так чем я могу помочь тебе, Стелия? Мне кажется, этот наряд, — он щёлкнул пальцем по панцирю на груди, тот отозвался глухо и тревожно, — ты прислала мне не ради задушевных разговоров о детях.
Женщина бросила на собеседника короткий виноватый взгляд.
— Я прошу тебя вскрыть и обезвредить сеть Бессмертных в системе Ориона. Они ведь и тебя пытаются убить.
— А, всего-то.
Джегг встал — банкетка оказалась мало того, что низкой, так ещё и с вогнутым сиденьем, не позволявшим комфортно сидеть прямо. Опереться о спинку тоже не представлялось возможным — ввиду отсутствия таковой. Джегг послал мысленное проклятие мастеру, соорудившему этот нарядный и неудобный предмет мебели. Но Стелия восприняла его негодование на свой счёт.
— Я понимаю, ты не обязан. И понимаю, что оправдывать собственные промахи занятостью детьми — безответственно. Но…
— Глупости, — отмахнулся Джегг. Он чувствовал себя легко, как будто близкая к стандартной гравитация Большого Пса взяла выходной.
Бессмертными называли себя ультрарадикальные последователи архаичного культа, общего для Бхара, Ориона и ещё нескольких систем. Фанатичные, но слишком опасным противником Красноречивый Джегг их не считал.
