Многие подозрительные личности любили бывать в «Веселой индюшке». Они приходили сюда бесшумно, под покровом ночи, как воры, и тут же растворялись во мгле, теряя свое имя, облик и характер, становясь безымянными буянами, обычными кутилами, которые пытаются заглушить разочарование жизнью в чарке с винотелем. Впрочем, надо отметить, знаменитый трактир предлагал не только легкий винотель, от которого сложно было опьянеть. Местный бармен дядюшка Эльфоран научился изготавливать диковинный напиток, который он сам заботливо окрестил как «Жизнь — дурман» или, если коротко, «Жизурман» Он даже придумал объявление для рекламы своего изобретения, которое звучало следующим образом:
«Жизнь — дурман и обман,
В ней ты призрак и туман,
Но не стоит унывать,
Слезы лить, одежду рвать,
Приходи скорее к нам
И отведай Жизурман!»
Удивительное дело, но напиток приобрел невероятную популярность. Беруанцы любят громкие слова, не несущие в себе никакого смысла. Помимо красивой рекламы, занятный жизурман обладал и другими достоинствами: он был на порядок крепче винотеля. Несмотря на то, что на дереве в целом были запрещены крепкие напитки, жизурман проявил необыкновенную живучесть и продолжал фигурировать в меню «Веселой индюшки». Поговаривали даже, что когда один из представителей власти пришел в трактир, дабы раз и навсегда запретить напиток, то дядюшка Эльфоран сказал ему:
«Все, что за пределами кабака — ваша вотчина, но в трактире свои правила. Попробуйте-ка стаканчик жизурмана и сразу полюбите дядю Рана». Удивленный страж порядка попробовал напиток и был так им очарован, что не посмел наложить на него санкции. С тех пор «Веселая индюшка» в особом почете у беруанцев, ведь там, помимо таинственной атмосферы, предлагались запрещенные напитки, от которых замутнялось сознание.
Когда Артур вошел в трактир, то мальчику сперва показалось, что все органы чувств на мгновение отказали ему, и он вдруг потерял способность воспринимать происходящее. Глаза перестали видеть, уши не могли ничего различить из-за громкой музыки, а нос совершенно ничего не чувствовал из-за обилия всевозможных, порою дурманящих, запахов. На вошедшего никто не обратил внимания, но и сам Артур не мог рассмотреть гостей, которые коварно скрывались под густым покрывалом дыма.
Оглушенный и сбитый с толку, юноша несколько секунд простоял на месте, оглядываясь по сторонам. Однако когда огромная черная туша одного из посетителей толкнула его так, что он чуть не упал, Артур поскорее отошел от входа и направился вперед, в самую гущу запахов и звуков, выставив перед собой руки. Должно быть, со стороны он напоминал крота, вылезшего из своей норы при свете дня, или слепца, некстати потерявшего свой посох.
Наконец его руки нащупали какой-то стол, и он тут же плюхнулся за него, решив дождаться момента, когда глаза станут вновь различать происходящее. Действительно, спустя какое-то время Артур привык к полумраку; теперь он уже мог даже более или менее рассмотреть своих соседей. Юноша скользил взглядом по их одурманенным лицам, напрочь лишенным какой-либо идеи, и искренне удивлялся тому, что эти люди предпочитают проводить время в подобных душных прокуренных местах, напиваясь до одурения, до дрожи в руках, до тошноты. Неужели жизнь дана человеку, чтобы он впустую тратил ее, так обессмысливая свое существование? Неужели ночной дурман, так ловко уводящий от действительности, мог заменить саму жизнь?
Внутреннее убранство трактира было под стать заведению — на роскошном кроваво-красном бархатном ковре стояли старинные столы, которые шли прямо от пола, словно вырастали из него. Табуреты и стулья с охотничьими атрибутами вносили в общую атмосферу толику кровожадности. Свет исходил от высоких восковых свечей, расположенных на столах, однако он замутнялся дымом Ваах-лаба. Такой таинственный полумрак был выгоден каким-нибудь важным особам, которые не хотели, чтобы их заметили в кабаке.
Еду и напитки разносила пышногрудая дама в охотничьем костюме: у нее были некрасивые толстые ноги; но хоть женщина и выглядела тяжеловесной и неуклюжей, надо отдать ей должное, подносами она жонглировала весьма умело. Ее улыбающийся рот был словно на завязках, и когда к ней обращался какой-нибудь подвыпивший посетитель, то словно невидимый кукловод дергал концы ее губ, и они раздвигались в самую сладкую и доброжелательную улыбку на свете.
Присмотревшись к пирующим людям, выплывающим подобно призракам из дыма, Артур догадался, что все в этом кабаке строится по какой-то определенной схеме: здесь имелись зоны, где сидели люди побогаче — они были как бы ограждены от других ковровой ширмой и никто не смел даже посмотреть в их сторону. Они разговаривали тихо, почти шепотом, и мирно попивали винотель.
