— Но почему? Ты всегда подчеркиваешь то, что между нами все-таки есть дистанция! Как будто не радуешься тому, что мы вместе, — так же, понижая голос до полушепота, произнес Дан. — Чего ты так боишься?
Его глаза казались большими и полными обиды. Мэл подумал, что действительно задел его.
— Дан… Ты немного… не понимаешь этого, — начал он, потирая шею и отводя взгляд в сторону. — Нам не нужно делать это просто потому, что мы обречены проводить вечность вместе.
— Нет, не понимаю. Ты через раз произносишь мое имя, когда кончаешь, и никогда не используешь презервативы*, предпочитая делать это в меня. Ты трахаешь меня так, что у меня темнеет в глазах каждый раз. Ты носишь мои вещи. Заботишься обо мне, хотя сам этого не замечаешь или не хочешь признавать. Мы с тобой даже живем вместе! Даже мясо едим из одной тарелки! Но парой называть ты нас не собираешься ни в каких видах. Целоваться ты тоже отказываешься. Я не понимаю этого! Иногда ты плещешься как вулкан, говоришь и делаешь такие вещи, которых никогда и никто не делал для меня, кроме тебя. Между нами столько личного, сколько найдется не у каждой пары. Но через пять минут ты снова слишком холоден и делаешь вид, что ничего не происходит. Что с тобой не так?
Да, они тогда уже продавались, но были очень дорогие)))
— Данте… — Мэл устало прикрыл веки. — Мы не можем не спать вместе. Это всего лишь обмен энергией, без которого мы не проживем! Но поцелуи — это уже немного… другое! Ты переигрываешь, пытаясь добавить в это немного чувств.
— Ага. Чушь собачья! — все больше распаляясь, ворчал Дантаниэл. — Ты сам веришь своим словам?
— Данте…
— Знаешь что, Мэл? Ты просто лжец. Самый обыкновенный лжец, который запутался в собственных эмоциях!
На этих словах Дан встал со скамьи. Мэл тут же поднялся следом и схватил его за запястье.
Он никогда не мог объяснить этого своему апрентису. Он не был уверен, что понимает это и сам… Дан не представлял, чего требовал. Почему вообще этот разговор обязательно всплывал у них с периодичностью раз в десяток лет?
— Есть еще одна вещь, которую я тебе никогда не говорил, — выпалил Марлоу, сам не зная, как он собирается сказать Данте то, что вертелось на его языке со времен их перехода в вечность.
— Да неужели? Что ты боишься показаться мне теплее, чем статуя на центральной площади?
— Нет. Черт, это связано с… тобой… с днем, когда я превратил тебя в ворлока… — посмотрев в его полные гнева и непонимания глаза, Мэл подумал о том, что его слова повлекут за собой. Он замялся. Данте ждал от него продолжения, но Мэл вдруг ощутил, что слова не идут к нему.
— Есть одна вещь… — пытался продолжить он, чуя, что теряет почву под ногами. Возможно, сказав это, он потеряет лучшего друга насовсем.
— Знаешь что? — Дан не дал ему договорить, как и всегда, вспылив прежде времени. — Нет никакой вещи. Ты просто боишься. Скажи прямо.
Марлоу опустил плечи. Его попытка признаться во всем проваливалась с треском, как и его уверенность, что он вообще сделает это хоть когда-нибудь.
— Зачем ты все усложняешь? — устало спросил Мэл, как только Данте обернулся к нему. — Ты же прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь. У нас и так… теплые отношения. Я просто не хочу, чтобы мы переходили границы…
— О чем ты, Мэл? Мы давно их перешли, — раздраженно буркнул Дантаниэл, стряхивая его руку и направляясь к выходу из парка.
Такой упорный. Он всегда был очень упорным. Нет, Мэл никак не мог забыть тот день, как и многие другие дни, когда они с лучшим другом не достигали взаимопонимания в вопросе, где все же находилась граница их отношений. На самом деле Мэл и не желал забывать те чудесные моменты, пусть даже в ходе выяснения отношений у них с Данте обычно тряслись стены и пол. Невзирая на все случившееся, он всегда держал в голове образы того золотого времени, когда лучший друг все еще доверял ему, как себе, и оставался рядом всегда.
Мэл не забывал те дни, Дан требовал большего, а он сам не мог сказать ему самых главных слов, которые вертелись на языке целыми столетиями. Может, и нужно было хоть раз перешагнуть через себя? Оставить за спиной все секреты и сожаления и зайти так далеко, как ему всегда хотелось… Жаль, но этот шанс ускользнул прежде, чем Мэл успел его схватить. Так уж вышло, что больше к тому разговору они с Данте практически не возвращались.
Мэл до сих пор помнил его губы — такие горячие и мягкие. Если чувства были под контролем, почему так разрывалось что-то в груди, вызывая безумную, въедливую тоску? Мэл так дико скучал. Скучал по его теплоте, по его прикосновениям и взглядам, которые остались для них обоих в далеком прошлом. Данте был теперь другой — поняв, что его ничто не держит, он ушел. Мэл знал, что его период горячей нежности пройдет. Может быть, он и сам помог ему пройти? Но в любом случае, он никогда не хотел, чтобы Данте путал с любовью чувства, которые испытывал к своему создателю.
